День с «Курьером»

Алексей Дударев: «Я — за цензуру в театре»

— По традиции каждый год 27 марта вручаются премии деятелям театрального искусства. Этот год в связи с кризисом не станет исключением? 
— К счастью, нет. И я поздравляю всех коллег и поклонников театра с праздником. С особой гордостью сообщу, что церемония в этом году пройдет в новом, только что открытом помещении Драматического театра Белорусской армии в Центральном Доме офицеров. После награждения будет концерт-капустник, подготовленный нашими молодыми актерами. Это одновременно и презентация театра, хотя де-факто мы существуем уже пять лет…
— Говоря о современном белорусском театре, какие приметы времени отмечаете? Как, на ваш взгляд, он развивается?
— Не хочу, чтобы мое мнение воспринимали как негативное, осуждающее. Совершенно естественно, что лет сорок назад, когда я, юноша, шел в театр как зритель, он был для меня другим. Иным было и отношение общества к театру, да и вообще к деятелям искусства, к литературе. Сегодня появилось много «заменителей» — телевидение, Интернет… Люди стали меньше читать. Это реальность, с которой надо считаться. Другое дело, каждый человек должен сам следить за своим духовным развитием.
Вместе с тем меня удручает вседозволенность, когда на сцене совершенно необоснованно звучит ненормативная лексика и зрителя пытаются шокировать обнаженными телами. Я убежден: если характер персонажа, логика повествования требуют ненормативного слова — оно не резанет слух. То же и с наготой: если логика пьесы диктует, что актриса должна расстегнуть кофточку — зрители не станут опускать глаза. Но когда это становится самоцелью — уже пошлость. Я не ханжа, однако на многих спектаклях периода расцвета вольностей в театре опускал глаза, потому что было стыдно.
Во всеуслышание заявляю: я — за цензуру! Правда, с оговоркой: не для высоких художников — они для себя самые жестокие цензоры. Прилично надо вести себя не только на улице… Всегда думать, как слово твое отзовется.
— Вы сейчас имеете в виду российские театры?
— У нас, к счастью, нет границы с Россией, тем более в искусстве. Но так повелось, что Москва для нас всегда считалась театральной Меккой — все, что там ставили, признавалось эталоном. Сегодня Москва никакая не Мекка. Теперь москвичам впору приезжать к нам и учиться. Здесь в некоторых театрах, спектаклях еще остались сострадание, доброта и самое главное — простой человеческий язык. Театр должен найти контакт со зрителем, вступить с ним в диалог, а не просто его шокировать, загадывать шарады и выдавать их за высокое искусство. Обратитесь к классикам — они понятны и просты. Не принимаю такой театр, когда я, человек, проживший немалую жизнь в искусстве, гляжу на сцену и ничего не понимаю. А мне говорят: это же глубина, связь с космосом…
— А как же привлекать зрителя? Наши театры часто обвиняют в консерватизме…
— У нас люди не перестали ходить в театры, но восприятие этого искусства стало другим. Театр стали потреблять. Сегодня туда идут зачастую как в «Макдоналдс». Почему? Это проблема общества. Взять, к примеру, антрепризные спектакли, что привозят к нам москвичи. «Опетросяненный» зритель идет на раскрученные благодаря телевидению имена. А все потому, что мы до сих пор воспринимаем себя провинцией. Мол, что-то хорошее ставят на Бродвее, в Москве, а мы — так себе… Убежден: если со зрителем разговаривать на нормальном языке, интерес будет. Надо понимать: драматический театр — это не шоу. Если драмтеатр начинает состязаться с Киркоровым и Аллой Борисовной — значит, я туда не пойду…
— Вы много лет востребованы как драматург, ваши ставшие уже хрестоматийными пьесы ставят театры многих стран. В чем секрет успеха?
— Этого я не знаю. Поверьте, не кокетничаю. Вот, например, «Белые Росы». Кажется, ничего особенного в сценарии не было — простая жизнь обычных людей. А тем не менее фильм смотрят уже больше четверти века. Я всегда говорил о том, что мне наболело. Быть может, в этом и секрет? Страдали мои герои — я за столом в одиночестве тоже страдал. Они плакали — и я вместе с ними. Наверное, зрителю это каким-то образом передается. Искусство — как целомудренная женщина: ее нужно просто любить и ничего от нее не хотеть. Тогда от нее все получишь. А если чего-то потребуешь: денег или славы — она повернется и уйдет к другому, который ее просто любит.
— Что ответите тем, кто утверждает, будто лучшие произведения о войне уже написаны? 
— Это то же самое, что заявлять: о любви все написано. Мол, есть «Ромео и Джульетта», зачем что-то еще? Да, о войне мы сегодня знаем много. Но исследовать человека, движения его души художник может бесконечно. Особенно там, где есть сильные человеческие чувства.
— Что готовит ваш театр?
— В нашем репертуаре уже пять пьес. Сейчас репетируем «Собаку на сене» Лопе де Вега. Премьера, скорее всего, состоится уже в новом сезоне.
 
Ольга БЕРЕСНЕВА, «МК»