Далекое-близкое

Тростенец. Путь из забвения

Конвейер смерти
5 ноября 1941 года с дальнего пути гамбургского вокзала в восточном направлении отошел специальный состав. Его пассажиры могли взять с собой всего по пять килограммов багажа. На востоке гамбургских евреев, по словам представителей нацистских властей, ждали новые квартиры и новая работа, которой хватит всем. Семья из пяти человек фабриканта Фрица Розенберга заняла в вагоне две полки. Последнюю остановку перед Минском спецпоезд сделал в Волковыске. Здесь пассажирам предложили пересесть в товарняк… Прибыв в Минск 8 ноября, многие отправили домой сообщения: «Привет из Минска! Доехали хорошо. Настроение нормальное».
Колонна гамбургских евреев направилась в Минское гетто, в котором сутки назад фашисты провели погромы. Розенбергу и еще нескольким прибывшим приказали убрать с улиц десятки трупов. Жилье для «новоселов» освободили просто: прежних жильцов расстреляли.
Через несколько дней Фрица Розенберга посадили в крытый грузовик и увезли. Семье сказали, что ему определено новое место работы в Малом Тростенце. Больше о Розенберге никто ничего не слышал. А вскоре за ним последовали все, кто приехал в Минск в поезде из Гамбурга.
Такие поезда из Германии, Австрии, Чехословакии в столицу Белоруссии вскоре стали прибывать десятками. В каждом – не менее тысячи человек. Почти за год – с ноября 1941-го по октябрь 1942-го – прибыли 24 «плановых» эшелона. Иногда поезда приходили и вне утвержденного расписания. К лагерю для удобства даже провели железнодорожную ветку.
С задачей наладить четкую работу машины уничтожения людей к концу 1941 года в Малый Тростенец был направлен хауптштурмфюрер СС Георг Хойзер.
Хойзер славился в Тростенце особой жестокостью. Он лично участвовал в казнях, пытал заключенных. При нем лагерь превратился в конвейер смерти, который работал по четкому расписанию.

Из свидетельских показаний уроженца деревни Малый Тростенец Владимира Буцевича:
«С июля и по конец 1941 года немцы производили уничтожение людей в местности Благовщина. К дорожно-строительному участку, что находится на девятом километре шоссе Минск – Могилев, целыми железнодорожными эшелонами подвозили мирных людей. Они ехали со своими вещами, им обещали, что получат жилье и будут спокойно работать. Немцы обращались с прибывшими вежливо: старикам предлагали стулья и питьевую воду; ценные вещи переписывали, копии квитанций передавали владельцам.
К этому же участку из Минска также прибывали автобусы. После выгрузки людей из железнодорожных эшелонов и автобусов к дорожно-строительному участку подходили машины, плотно крытые и выкрашенные черной краской (душегубки. – Прим. автора). Людей везли в урочище Благовщина: там их мертвых сбрасывали в заранее подготовленные ямы. Оставшихся в живых добивали из винтовок и пистолетов».

Удивительно, но большинство тех нацистских преступников, которые орудовали в Тростенце, так и не понесли сурового наказания. Так, унтершарфюрер CC Генрих Эйхе, который являлся командиром службы безопасности в Минске, а в 1942-м и до осени 1943 года комендантом лагеря в Тростенце, после бегства в Аргентину считается пропавшим без вести. Хотя известно, что Эйхе старался встретить каждую прибывающую из Минска душегубку, чтобы лично проследить «за обработкой доставленного груза». А дело Герхарда Майвалда – он тоже какое-то время возглавлял комендатуру в Тростенце – в 1970 году прокуратура немецкого города Кобленца прекратила «из-за недостаточности доказательств».
Работа делает свободным
Этот лозунг нацисты вывесили над воротами главного лагеря уничтожения людей – Освенцима. Нечто подобное они говорили и тем, кого направляли в Тростенец. Способности и опыт некоторых заключенных оккупанты использовали по назначению. Они работали на асфальтовом заводе, лесопилке, в швейной, сапожной, столярной и слесарной мастерских. Здесь же узники выращивали овощи, разводили скот. Все это делалось только для служащих минского СД. Трудились здесь не более ста человек. Некоторое время при Тростенце даже существовал детский дом, в котором содержали сирот, вывезенных из поселка Ратомка. Дети были предоставлены сами себе. Жили в сарае без окон, спали на гнилой соломе. Бывший детдомовец минчанин Николай Норейко свидетельствует: «Нас погрузили на машины и привезли в Тростенец. Построили, стали отбирать: евреев – в одну сторону, нас, белорусов, – в другую. Кормили только хлебом, размоченным в воде… Кровь брали для своих солдат…»
Нацисты рассчитывали в будущем сделать из Тростенца образцовый лагерь наподобие Дахау или Маутхаузена. Здесь должен быть немецкий порядок, считали они. Не случайно гитлеровцы заставили пленных красноармейцев высадить вдоль дороги в Шашковку – место массового сожжения людей – тополиную аллею, назвав ее «Аллеей Эдуарда Штрауха» в честь командующего полицией безопасности и СД Белоруссии. За более чем шестьдесят лет деревья выросли. Они и сейчас стоят вдоль проселочной дороги. О чем шелестят их кроны?..

Из письма Георга Хойзера старшему советнику железнодорожной службы Рейхардту:
«Имперская железнодорожная дирекция готова прибывающие поезда с евреями задерживать в Койданове с таким расчетом, чтобы они прибывали в Минск в ночь на понедельник или на другие дни недели, за исключением пятницы, субботы и воскресенья. Необходимо подавать прибывающие в Минск поезда на те пути, к которым могут подгоняться грузовые автомобили».

Без свидетелей
После разгрома немецких войск под Сталинградом и Курском, когда Красная Армия приблизилась к Белоруссии, гитлеровское командование, чтобы скрыть следы злодеяний, в спешном порядке стало проводить «Операцию 1005» («Энтэрдунг»). Только в Тростенце с конца октября до середины декабря 1943 года из тридцати четырех ям извлечены примерно 150 тысяч истлевших трупов. Все они были сoжжены на кострах. В лесу около Шашковки соорудили новое место массового уничтожения: большую яму, превращенную в печь. До конца июня 1944 года здесь расстреляли и сожгли 50 тысяч человек.
Руководил «Операцией 1005» штандартенфюрер СС Пауль Блобель.
Блобель отнесся к выполнению приказа «творчески». Ямы раскапывал специально сконструированный экскаватор. Его ковш был приспособлен для выемки из засыпанных рвов трупов, которые затем сжигали в наспех построенном в Шашковке крематории.
Тростенец стал местом уничтожения не только евреев из Европы и Минского гетто, не только советских военнопленных, но и тысяч подпольщиков и партизан. Доподлинно известно, что среди них был известный минский врач, отважный подпольщик Евгений Клумов, которому посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Последние расстрелы вблизи деревни Малый Тростенец гитлеровцы провели за три дня до вступления Красной Армии в Минск. 28-30 июня 1944 года сюда были свезены политзаключенные из городской тюрьмы и концлагеря, находившегося на улице Широкой (ныне перекресток проспекта Машерова и улицы Куйбышева). Тогда в Тростенце нашли смерть еще шесть с половиной тысяч человек.
3 июля, когда белорусская столица встречала советских солдат, в Шашковке еще дымились костры…

Читайте также:  Чехарда

Осенью 1941 года возле деревни Малый Тростенец (ныне ее земли включены в состав Заводского района), в будочке бывшего дорожно-строительного участка, который располагался рядом с Могилевским шоссе, немецкие оккупанты оборудовали своеобразную биржу. К ней на грузовиках немцы свозили пленных красноармейцев, узников гетто, задержанных в облавах заложников. Прибывших сортировали. Некоторых направляли в трудовой лагерь, который был создан СД здесь же, на территории бывшего колхоза имени Карла Маркса. Непригодных к работам вели к заранее подготовленным рвам. Расстреливали…

Следствие закончено. Забудьте?
Согласно данным Чрезвычайной государственной следственной комиссии в Тростенце нацисты уничтожили примерно 206.500 человек. По числу замученных концлагерь является четвертым в трагическом списке после Освенцима, Майданека и Треблинки.
5 сентября 1944 года после окончания работы ЧГК в Тростенце состоялся траурный митинг и похороны останков жертв. Тогда прозвучало предложение создать на месте концлагеря мемориал. На правительственном же уровне это было заявлено только в 1958 году, а в 1963-м воздвигли обелиск. Правда, не совсем в том месте, где находился концлагерь, а по другую сторону Могилевского шоссе. А на месте массовых расстрелов мирных граждан расположилась городская свалка… Само же урочище Благовщина, где уничтожали узников, попало в распоряжение военных и считалось секретным объектом.
Почему же в Беларуси, где всегда чтилась память о погибших в годы Великой Отечественной войны, смогло такое произойти? Мнения разные. Некоторые считают, что еще в бытность Никиты Хрущева на главном партийном посту, а затем Леонида Брежнева было принято решение о финансировании только нескольких мемориалов, связанных с героизмом советского народа в годы Великой Отечественной войны. Так появились монументальные сооружения в Волгограде и Киеве, в Брестской крепости. Много республиканских средств пошло на создание Кургана Славы и мемориального комплекса «Хатынь». На мемориал, где располагался самый крупный лагерь уничтожения людей на территории СССР, денег не нашлось. Другие уверены, что память о жертвах Тростенца отечественных партийных лидеров не очень волновала: мол, покоятся там в основном евреи – выходцы из Западной Европы. А о погибших минских подпольщиках до начала 1960-х годов вообще не вспоминали, так как считалось, что среди них провокаторов было больше, чем истинных патриотов.
Третьи, как, например, историк Игорь Кузнецов и ныне покойный один из руководителей общественного объединения «Историческое общество «Тростенец» Евгений Цумаров, в ряде публикаций утверждали, что еще до войны в тех же самых местах, где немцы построили концлагерь, сотрудники НКВД проводили расстрелы «врагов народа». Кузнецов убежден: «Известно, что перед вступлением оккупантов в Минск все заключенные и лица, находящиеся под следствием за совершение так называемых контрреволюционных преступлений, были выведены из города несколькими колоннами по 2-4 тысячи человек. Достоверно известно, что 25 июня одна из колонн была расстреляна в районе Благовщины, другая – 26 июня за Червенем».
Впрочем, каждая из версий имеет право на жизнь, если, конечно, она подтверждена фактами.