Стол ломился от жареных колбас, свеженины, сыра, блинов с подливкой, кровянки и пирогов. Вначале, как и положено по обряду, хозяин дома открыл двери и громко произнес: «Мароз, мароз! Хадзi куццю есцi! Улетку не бывай, бо мы будзем цябе бiцi жалезнымi пугамi!» После этого гости сели за стол и началось пиршество. Только сам Матвей ел мало и с нетерпением ждал, когда все разойдутся.
Накануне из Питера приезжала их старшая дочь Алена и рассказывала о том, как люди становятся долгожителями.
Отец внимательно слушал, мотал на ус и вознамерился ежедневно обливаться ледяной водой. Жена Наталья его осмеяла, и он решил закаляться втайне от нее.
Наконец хата опустела. Хозяйка, как и ведется в Щедрый вечер, принесла в дом обруч от кадки, положила на пол, в него – остатки кутьи, принесла в дом двух куриц и пустила в обруч покормиться: чтобы неслись в своем, а не в чужом дворе.
Матвей Ильич включил в спальне телевизор и лег в постель.
- Дверь, дед, запер? – спросила Филипповна, влезая на печь.
Вскоре оттуда раздалось негромкое похрапывание.
Выждав еще с полчаса, Матвей вышел в сенцы, разделся догола, взял заготовленное ведро с водой и направился во двор. Ветра не было, светила полная луна, мерцали звезды. «Если я вылью на себя воду здесь, то останется ледяное пятно и завтра Наташка меня засмеет. Пойду-ка на улицу…»
…Наталья Филипповна проснулась и встала попить кваску. Проверив входную дверь, с раздражением задвинула засов.
- Ты, старый, чего дверь-то не закрыл?
Заглянув в темную комнату, успокоилась: телевизор выключен. А то привычка у Матвея – задремать под какое-нибудь крутое шоу или боевик. Устроившись на печи, бабуля тут же уснула.
…Матвей Ильич осторожно выглянул за ворота: на улице – никого. Отошел от дома метров на пятнадцать – к пустырю – и, не раздумывая, опрокинул ведро на себя. Сначала все внутри взорвалось, но почти сразу стало тепло.
Бегом потрусил к крыльцу. Взялся за дверную ручку и потянул к себе. Дверь не открылась, видно, приморозилась к косяку. Он дернул сильнее. Только после седьмого раза понял: закрыто на задвижку. Матвей Ильич с тоской заглянул в окно веранды: вот же, совсем близко – руку протянуть – в свете луны на топчанчике лежат его одежда и большое махровое полотенце. Но все это по ту сторону, а он – по эту. Ничего не поделаешь, придется разбудить старуху, вот издевок-то будет! Он завернул за угол хаты и принялся стучать в окно. Прислушался – движения никакого. Стал колотить по очереди во все окна – результат тот же. Наталья к старости почти потеряла слух. Днем пользовалась слуховым аппаратом, а на ночь, чтобы не мешал, снимала.
Дед сиганул к хлеву. Боров внутри недовольно хрюкнул, дверь не открылась: Матвей сам повесил замки на хлев и сарай после того как у соседей украли свинку. Мужику стало по-настоящему холодно. «Надо бы в ледяную воду, тогда на воздухе станет теплее», – подумалось ему, и, недолго думая, он выскочил на улицу и побежал к проруби. Послышалось пение, и появились щедровщики – молодежь колядовала по хатам. Матвей сложился пополам и на корточках засеменил в ближайший двор, где жила Мотя, одинокая и еще не старая женщина.
Мотя сидела за столом со свечами перед зеркалом и гадала на суженого. Она внимательно вглядывалась в зеркальные глубины, когда раздался стук в окно. Мотя подняла шторы и посмотрела во двор. Она верила в чудо и давно его ждала, но не настолько, чтобы обрадоваться увиденному. Схватив охотничье ружье со стены, Мотя выскочила на крыльцо. Матвей знал наверняка, что ружье заряжено солью, поэтому не стал дожидаться, когда женщина выстрелит. На глазах у изумленных щедровщиков он выбежал на улицу и, прикрыв руками стыд, припустил в сторону своей хаты.
«Разбить окно!» – вдруг осенило. Обогнув дом слева, остановился возле стены, за которой была «холодная» – так они с Натальей называли кладовку. Размахнувшись ведром, разбил стекло. Ударил второй раз. Вынув кое-как острые осколки из рамы, чтобы не порезаться, перевалился внутрь. Из кладовки через маленький коридорчик попал в теплую хату. Его сразу зазнобило. Он включил свет, проснулась Наталья. Увидев мужа – голого, синего, покрытого коркой льда – закричала. Негнущимися руками Матвей достал бутыль с самогоном, налил целый стакан и выпил. Потом надел тулуп и, трясясь, как осиновый лист, полез на печку. Наталья Филипповна побежала растапливать баню.
…Этот случай не отбил у Матвея Ильича охоту закаляться. С лета он стал обливаться холодной водой каждый день. Зимой делает это с особым удовольствием, чувствуя, что хвори куда-то отступают, и он действительно молодеет.

Любовь ЕГОРЕНКОВА, «МК»