На все четыре стороны

На все четыре стороны

22 февраля. 15.30.

Станция метро «Кунцевщина»Растерянная девушка в подземном переходе изучает указатели. Ей пытается помочь пожилая женщина – из тех, которые всё про всё знают.

– Подскажите, пожалуйста, как выйти на улицу Вышелесского? – обращается девушка. – Мне сказали ехать до «Кунцевщины».

– Но вы приехали на станцию метро «Кунцевщина», – объясняю ошибку. – А нужна вам бывшая деревня Кунцевщина. Ее, по-моему, так и называют до сих пор.

– Они что, в разных местах?

– Да, так уж сложилось. Доедете до «Каменной Горки», а оттуда несколько остановок на автобусе. Только не помню, на каком.

– Надо же! – включилась в наш диалог пожилая женщина. – А ведь на «Каменной Горке» есть еще улица Кунцевщина. Три Кунцевщины – и все в разных местах! Это кто ж придумал? Жаловаться на них надо! Чтобы не путали людей.

– Да не расстраивайтесь так! – пытаюсь успокоить разбушевавшуюся тетеньку. – Вы же знаете: язык до Киева доведет.

Хотя про себя думаю: а ведь еще есть универсам «Кунцевщина» – в четвертом месте, на улице Матусевича.

Действительно, иногда проще до Киева добраться, чем такие пространственные ребусы решать. Вспоминаю улицу Московскую и одноименную станцию метро. Приезжие и сейчас нередко плутают в поисках то одной, то другой.

– И в самом деле, лучший навигатор – это люди. Спасибо вам большое, – девушка, искавшая улицу, улыбнулась и шагнула в вестибюль метро.

А мы с тетенькой пошли по направлению к универсаму «Западный», рассуждая о том, сколько красивых названий можно было бы придумать, чтобы не повторять одни и те же наименования!

22 февраля. 10.00. Стоматологическая поликлиника, центр Минска

 В коридоре, куда выходят двери зубных кабинетов, еще тихо. Неприятные запахи не лезут в нос. После мучительных выходных здесь собираются товарищи по несчастью. В очереди обсуждают способы снятия боли, перемывают косточки стоматологам. Вдруг в дверях поликлиники появляется молодая мама с дочкой лет десяти. Тащит девочку к врачу.

– Сейчас начнется. Пропало мое бесшумное утро, – ворчит пожилая дама.

Буквально через пару минут тишину нарушает крик – девочка боится делать анестезию. Слышно, как ее успокаивают.

Мужчина из очереди, несмотря на солидный возраст, уверяет, мол, пришел к стоматологу впервые. Начинает расспрашивать, что и где делают. После рассказа о рентген-кабинете удивляется:

– Как только зуб залечил, сразу на проверку?

– Такие снимки нужны только тем, у кого большие проблемы – чистка зубных каналов, удаление корня или протезирование, – держится за щеку девушка. – Вот я затянула с кариесом, теперь будут меня выручать.

Одной из женщин в коридоре стало плохо. Стакан воды, валерьянка. Спустя минуту ее уже спасали стоматологи.

Читайте также:  Ты зачем пришел в наш садик?

Идешь в поликлинику – боишься. А когда сидишь в окружении «зубных болей», появляется уверенность и смелость. Главное, чтобы эти чувства не пропали, когда садишься в стоматологическое кресло…

23 февраля. 19.10. ЦУМ

Что подарить мужчине? Посетительницы магазина ответили на этот вопрос своими покупками почти единогласно – трусы!

…Поднявшись на второй этаж универмага, был немало удивлен обилием барышень в отделе нижнего белья. Усталая продавщица потухшим взором окидывала этикетки на предметах мужского интимного гардероба и только успевала произносить: «48-й размер, 52-й, 54-й…» Дальнейшее изучение очередей, состоящих из представительниц прекрасной половины человечества, утвердило меня в мысли о том, что у столичных мачо перед 23 февраля, по мнению женщин, внезапно обнаруживается острая нехватка не только трусов, но еще носков, кремов для бритья и дезодорантов. Все это сметалось с прилавков в завидном темпе. Меньшей популярностью пользовались галстуки, но и они не залеживались.
Представился образ нашего мужчины, одаренного всем этим разнообразием: вот стоит он, аки добрый молодец, перед зеркалом в красном галстуке, черных носках и синих трусах в цветочек и довольно так приговаривает: «А ведь неотразим, чертяка!»

24 февраля. 18.05. Улица Геологическая

В Степянку вхожу из леса. А он здесь как тайга: с буреломом, следами каких-то зверушек на сугробах. О Минске напоминает только светлое небо, о Степянке – недалекий перестук вагонных колес… Впереди идут в поселок две девочки-подростки, уставшие от лыжной пробежки. Спорт-инвентарь несут на плечах.

– Может, мне кажется с голодухи, – уже на остановке говорит одна из них, – но вроде как шашлыком откуда-то тянет.

– Это же печки затопили, – отвечает подружка. – Ты не знаешь, как пахнет дым от настоящих дров!

Действительно, над трубами кучерявятся светлые ароматные облака.

Тему подхватывает женщина в толстых шерстяных носках и домашних шлепанцах, вышедшая из дома провожать подругу.

– В эту зиму много на топливе сэкономила, – подсчитывает она. – В прошлые годы по четыре тонны угля закупала да дрова на растопку – двумя миллионами не обходилась. И еще притяни каждый день из сарая по шесть ведер угля. А газ подвела – и с ноября всего-то на 350 тысяч его нагорело.

В автобусе, идущем в город, на диво много народа. Впечатление, что не жители Степянки в центр на работу ездят, а, наоборот, минчане сюда. Разновозрастное семейство громко обсуждает проблемы, и кто-то увещевает их:

– Ну что вы кричите, как цыгане!

– Цыгане не кричат, – поправляет из глубин автобуса звучное контральто. – Цыгане поют!

С владелицей этого голоса – дамой дородной, смуглой, украшенной золотыми серьгами, в дорогой шубе – все соглашаются и улыбаются. Может, вспомнив цыганские романсы?