Далекое-близкое

Камнем в лоб

Читая дореволюционную прессу, постоянно сталкиваешься с криминальными историями. Не таким уж тихим был Минск: ежедневно в разных частях города совершались кражи, разбойные нападения, драки…

Мордобой поутру

С крыш и улиц сходил снег. Центральные городские магистрали уже избавились от белого покрывала, но на окраи-нах еще лежал приличный его слой. Некоторые извозчики начали пересаживаться на колесные повозки, однако большинство продолжали пользоваться санями. Им приходилось лавировать, выбирая для своих лошадей заснеженные участки дорог.

Гасюкевич был одним из таких тружеников. Он управлял санями, принадлежавшими винокуренному заводу Готовского. Весь день возил бочки со спиртом на вокзалы, а обратно — мешки с пшеницей и сахаром. В этот раз ему надлежало вывезти с завода бочку с отходами. Ехал по Михайловской. Так как снег был только на тротуарах и около домовладений, чьи хозяева не удосужились воспользоваться услугами дворника, то Гасюкевич направил лошадь именно туда.
Неожиданно на улицу выскочил Миськов, хозяин дома.

— Стой! Куда прешь? — закричал он Гасюкевичу. — Не видишь — это моя земля!

— Так то ж тротуар, — возразил рабочий. — По нему все ходят. Он для всех.

— Чего? Для всех? Дом мой! Земля моя! Тротуар, значит, тоже мой. Не позволю!..

Миськов распалился не на шутку. Он начал ругать рабочего и его лошадь, посыпались отборные словечки. А когда Гасюкевич попытался возразить разгневанному домовладельцу, Миськов бросился в кулачный бой.

Вот как описала этот инцидент газета «Минский листок»: «Миськов начал самым нещадным образом колотить его. Когда благородный гнев был удовлетворен, Миськов, пославши вдогонку камень, сам скрылся у себя в доме».

Избитый рабочий, завершив свою работу, вернулся на завод. Лицо его было в синяках и кровоподтеках, одежда изорвана, да и сам он немного прихрамывал, держась за спину. Хозяин винокурни, не раздумывая, вызвал полицию. Стражи правопорядка, выслушав потерпевшего, отправились к буйному домовладельцу и составили на него протокол, а дело передали в суд. Миськову вкатили штраф, и немаленький.

Метр раздора

В средневековой Англии постоянными были споры из-за пограничных камней. Англичане и шотландцы передвигали их, прибавляя к своим владениям лишний метр-два земли. Нечто похожее происходило и в Минске

Особенно много раздоров было в местах новой застройки и вблизи рек Немига и Свислочь. Страдали от самозахвата городской территории в основном пешеходы. Перегородить улицу было невозможно, а вот передвинуть забор на середину тротуара или к самому берегу реки — пожалуйста. Причем соседи часто переносили границу своих владений одновременно. Проснулся минчанин утром, вышел на улицу и видит: тротуара нет.

С таким положением дел власти не хотели мириться. Так, в мае 1915 года, как сообщала газета «Минский голос», городская управа предъявила землевладельцам более 60 исков «за захват улиц в районе открытых недавно в 3-й части города на землях помещика Ваньковича улиц Китайской, Турецкой и других» (ныне это квартал застройки за Комаровским рынком между улицами Якуба Коласа и Куйбышева).

Скрепя сердце землевладельцы вынуждены были возвращать городу захваченную территорию и платить штраф.
Но проходило время — и вновь начиналась борьба за метр…

Задачка в два действия

Алкоголь и случайные знакомства до добра не доводят. Казалось бы, простая истина… Многим пришлось заплатить кошельком и здоровьем
за свою доверчивость и неосмотрительность

Апрельским вечером 1911 года в трактир на Красной улице зашел торговец — армянин Хасень Кудюшкин. Он продавал товар вразнос на центральных минских улицах и после удачной сделки решил отдохнуть. В трактире было всего несколько рабочих и извозчиков. Хасень заказал у хозяйки водки и горячее. К нему подсели два молодых человека, и завязался нехитрый разговор. Они стали поочередно угощать друг друга огненной водой и вскоре подружились.
— Хозяюшка, нам бы по чарочке водочки, — позвал трактирщицу Клавдию торговец. — А вы, друзья, не беспокойтесь. Оплачу.

Когда хозяйка начала ставить стаканы на стол, Хасень полез в карман за кошельком. Но руки его уже слабо слушались, и раздался звон монет, рассыпанных по полу.

— Ай-яй-яй! — воскликнула Клавдия. — Да разве ж так можно? Погодите, я помогу. Она опустилась на пол и подобрала рассыпанное серебро и медь. Армянин поблагодарил услужливую хозяйку трактира и наградил ее пятикопеечной монетой.

Застолье продолжалось до самой ночи. Новоиспеченные друзья распрощались с торговцем, так щедро их угостившим, и отправились по домам. Кудюшкин тоже не стал задерживаться и через минут двадцать покинул трактир.

По дороге домой, пролегавшей через Комаровское поле, на него напали двое неизвестных. Один подкрался сзади и, схватив торговца за шею, начал душить. Второй в это время крепко держал жертву за руки. Когда Хасень потерял сознание, неизвестные забрали его кошелек и скрылись. Очнулся торговец лишь под утро и первым делом отправился в полицию. В тот злосчастный вечер у него в кошельке было 130 рублей — значительные по тем временам деньги.

Выслушав потерпевшего, стражи порядка первым делом отправились в трактир, чтобы разузнать о дружках Кудюшкина. Завсег-датаи рассказали, что вчера с этим торговцем выпивали Кудик и Рудашко.

Найти и арестовать горе-налетчиков не составило труда. Они сознались, что на преступление их толкнула та сумма денег, которую они увидели в кошельке торговца.

— Дык я столько за год не заработаю, — признался во время допроса Кудик. — Вот бес и попутал! Мы вышли из трактира и дождались, когда армянин пойдет домой. Потом придушили и забрали кошелек с 40 рублями…

— Неправда, — возразил потерпевший. — В тот день я продал много товара и выручил 130 рублей. Пускай я кое-что оставил в трактире, но не 40. Врут они. Поделили, видать, денежки меж собой и припрятали.

Грабители клялись, что в кошельке было лишь 40 рублей с мелочью. Говорили, что купили немного вина и отправились домой — праздновать столь удачное дело. Дележку оставили на утро, да только не успели — полиция нагрянула раньше.

Из кошелька Кудюшкина исчезли бумажные деньги на сумму 75 рублей и золотая монета достоинством 10 рублей.

Позднее выяснилось — их украла Клавдия, услужливая хозяйка трактира. Она собрала мелочь, раскатившуюся по полу трактира и передала ее хозяину. Крупные же банкноты перекочевали в ее рукав…