В детстве Борис Крепак обожал странствовать в мечтах вместе с персонажами любимых книг, которые читал запоем. Прошли годы, и он по-прежнему путешествует во времени и пространстве, но теперь уже с героями своих произведений… На днях один из именитых искусствоведов Беларуси отметил 70-летний юбилей

Большую часть жизни Борис Крепак прожил в Минске. Его основная профессия – историк искусства, художественный критик. Но он всегда был еще и журналистом, писателем, исследователем, которого волновало не только творчество неординарных людей, но и перипетии их судеб.

- Ваше детство пришлось на трудные военные и послевоенные годы в российской деревне на Дону. Откуда появился интерес к книгам и искусству?

- Отец погиб в Великую Отечественную, мама после войны оканчивала учебу в институте. До 14 лет меня растили дедушка с бабушкой. Дед немногословный, суровый, но справедливый. Бабушка – добрейшей души человек, неграмотная, но от природы мудрая женщина. Любили меня безмерно, но растили в строгости. Однажды я выменял на книжку Жюля Верна дедовы патроны от ружья. Получил по первое число, потому что взял вещь без спроса. Дедушка уважал образованных людей и сам тянулся к знаниям. Он часто читал бабушке вслух, в том числе «Анну Каренину», «Евгения Онегина», всего Чехова. Поощрял и мое увлечение книгами. Но в школе я учился без особого старания. Чтобы поправить это дело, дед принес в класс самодельную парту и поставил перед учительским столом. Так и сидел «на передовой» целый год.

В 8-м классе переехал к маме, которая к тому времени работала в Гродно. Там узнал многое о живописи. Моим первым наставником на этом пути был отчим – художник Иван Дмухайло, не так давно ушедший из жизни. Результатом общения с ним стали первые рецензии в городской газете, а потом и поступление в Ленинградский госуниверситет на отделение истории искусств… 

- По распределению вы приехали в Минск в Государственный художественный музей БССР. Как прошло первое знакомство с белорусским искусством?

- Меня обуревали сложные чувства. Это было время хрущевской оттепели, и в художественной жизни Питера, Москвы все бурлило, менялось, рождались новаторские идеи. А в Минске вопреки ожиданиям было тихо и спокойно. Мою первую довольно критичную экскурсию по белорусской экспозиции ученый совет музея не утвердил, пришлось ее откорректировать. А потом предложили должность редактора художественно-экспертной коллегии в Министерстве культуры БССР.

- Именно в этот период вы познакомились с когортой творцов, многие из которых впоследствии стали героями ваших книг?

- Да, в 1960-1970-е мне посчастливилось общаться с корифеями белорусского искусства, такими как Заир Азгур, Андрей Бембель, Иван Ахремчик, Евгений Зайцев, с выдающимся директором музея Еленой Аладовой. Все они в чем-то мне помогали, многому научили. Зародилась дружба и с молодыми тогда, а сейчас известными далеко за пределами Беларуси мастерами Леонидом Щемелевым, Александром Кищенко, Владимиром Стельмашонком, Георгием Поплавским, Борисом Заборовым, Анатолием Аникейчиком и другими. Общаясь с ними, наблюдая за их творчеством, я видел, какой потенциал заложен в художниках нового поколения. Моя задача как искусствоведа заключалась в том, чтобы помочь его реализовать.

- А в чем сегодня, по-вашему, задача художественного критика? Есть ли у зрителей потребность в том, чтобы их направляли, помогали ориентироваться в этом пространстве?

- На самом деле у нас очень мало искусствоведов, способных профессионально исследовать творческие процессы и доносить до зрителя и читателя результаты этих исследований. В штате Союза художников и Дворца искусства на протяжении нескольких последних лет нет профессиональных искусствоведов. Долгие годы многим казалось, кому-то и сейчас кажется, что в искусстве разбирается каждый. Поэтому не редки случаи, когда начинающих художников или творцов со средними способностями преподносят как гениев нового времени. А что зритель? В школе, институте его не учили понимать основы истории и теории изобразительного искусства. Люди не знают героев, изображенных на знаменитых полотнах, не ведают мировых имен и авторов известных белорусских произведений. Еще в 1980-е я предлагал издать серию иллюстрированных школьных учебников или книг для внеклассного чтения по белорусскому изоискусству в контексте мировых достижений в этой области. Там можно было изложить и основы теории изобразительной грамоты: жанры, виды, стили, направления искусства, техники. Но и сейчас подобных пособий практически нет.

- Помимо публикаций, книг, альбомов о советском и современном изобразительном искусстве достойное место в вашей библиографии заняли статьи о малоизвестных широкому зрителю художниках – уроженцах Беларуси Хаиме Сутине, Романе Семашкевиче, Вере Ермолаевой, Осипе Цадкине, Михаиле Башилове, Михаиле Микешине, Эле Лисицком, опубликованные на страницах газеты «Культура». Это существенный вклад в эстетический всеобуч. Не остались незамеченными и материалы о выдающихся людях, не имеющих отношения к изобразительному искусству. Это Наполеон, Колчак, Кропоткин, Высоцкий, Георгий Гапон и другие. Чем вызван интерес к подобным персонам?

- Желание больше узнать об известных людях не давало мне покоя с тех пор, как при подготовке курсовых и дипломных работ рылся в архивах Москвы и Ленинграда. Тог-да понял, что жизнь и характеры многих знаменитостей не вполне соответствуют образам, созданным советской идеологией. Позже захотелось самому разобраться, что собой представляли эти персоны. К некоторым из них у меня был личный интерес, например, к отцу и сыну Гумилевым: сын поэта Лев Николаевич на первых курсах читал у нас лекции. Творчеством Есенина увлекался с юности. О Маяковском-художнике писал дипломную… Впрочем, когда пишу о современниках, их судьбы, характеры со всеми достоинствами и недостатками тоже интересуют меня не меньше, чем творчество.

- Ваш девиз: «Ни дня без строчки». Из-под пера выходят новые рукописи?

- Да, одна из них почти завершена. Это автобиографическая феноменология «Свет погасших маяков». (Двусловье «автобиографическая феноменология» придумал Борис Пастернак. Смысл его в отказе от фабульности, традиционного понимания сюжета. – Прим. авт.). Я написал мемуары о времени, друзьях, о себе. Еще одна рукопись – In vino veritas? – о том, какую роль в жизни великих людей разных эпох играл алкоголь. Заканчиваю также книгу о художниках, которые родились в Беларуси, но по разным причинам нашли последнее пристанище на чужбине. Буду рад, если когда-нибудь мои опусы понадобятся какому-либо архивисту-кроту или историку-исследователю общественно-культурных процессов второй половины ХХ века и начала нынешнего. Но даже если пригодятся дочери, внукам, правнукам и другим потомкам, значит, писал не зря…