Персоны

Помыслы сердца

После выхода Бориса Ганаго на пенсию для него наступили лучшие годы. Сейчас ему 82. У него двое детей и трое внуков

— Борис Александрович, на днях вышла ваша 14-я книга, «Неземные мысли». Что побудило вас начать писать, если до выхода на пенсию вы, как выяснилось, не опубликовали ни строчки?

— Это Божий промысел — иначе не скажешь. Ни о чем таком я и не думал. Работал режиссером в театре, на телевидении, преподавал. Но настали девяностые годы… В поисках ответов на главные вопросы бытия обратился к православию. Митрополит Филарет пригласил меня в числе других прихожан Минского кафедрального собора на беседу и попросил помочь в создании воскресной школы. После чего я стал преподавать катехизис.

И вот я говорю детям о Боге, а им неинтересно, они играют в фантики. И все мои уговоры пролетают мимо их ушей. Что делать, как им объяснить хотя бы то, что такое вера? Апостол Павел дал формулировку: «вера есть уверенность в невидимом, как бы в видимом, и в желаемом, ожидаемом, как бы в настоящем». Это же дебри для ребенка! И тогда меня осенило, и я к ним обратился так: «Деточки, а вы в жмурки играли?» «Да!» — ожили они. «Ну-ка закройте глазки крепко-крепко. Вы меня видите?» «Нет!» — ответили они. «Но вы уверены, что дядя в очках тут, рядом с вами?» «Да!» — дружное в ответ. «Ну, откройте глазки. Вот так и Бога мы не видим, но уверены в том, что Он есть. Вам понятно, что такое вера?»

Потом я начал рассказывать им необычные истории о кошечках-собачках, рыбках-птичках, необъяснимых явлениях природы, а между ними вставлял необходимую информацию, и глазки загорались, фантики откладывались в сторону. Ну а когда в моем архиве истории закончились, то не оставалось ничего другого, как начать их самому придумывать.

Я просто оказался в нужное время в нужном месте. И это, кстати, было мне предсказано.

— Как это случилось?

— Когда мне было 15 лет, мы с товарищами встретили слепого старика и наскребли для него в карманах какие-то копейки. И вдруг он начал говорить мне о моей семье, какой у меня характер, о произошедших со мной событиях, причем все это правда. Закончил он фразой: «Ты будешь говорить людям слово, от которого им будет лучше жить».

Этот эпизод относится к моему отрочеству в Омске и описан в рассказе «Что сбудется в жизни со мною». Мог ли я тогда подумать, что через полвека сказанное сбудется в далекой Беларуси! Мог ли я вообще представить, когда крестил тайно сына на дому или когда мы с женой тайно венчались в храме города Логойска, что стану глубоко верующим человеком, а храм превратится для меня в родной дом? И что главным делом своей жизни я буду считать написание пособия по преподаванию основ православной веры?

— Вы хотите сказать, что самый удачный ваш литературный труд — это…

— …Методика преподавания катехизиса. Которая, к слову, еще не завершена.

Нельзя учить основам православной веры при помощи зубрежки, как это делалось когда-то. Патриарх Кирилл сказал, что если бы Закон Божий преподавался интересно, то революции в России не было бы. В «Очерках бурсы» Николай Помяловский признается, что, пока он учился в духовном училище, его высекли 450 раз и ставили коленками на сухой горох под хохот товарищей… Какая после этого могла быть вера? Так создавалась страна атеистов.

Нам всегда следует помнить, что мы — будущие подсудимые и с нас спросят не о теле — о душе, за каждую минуту нашей жизни, за все наши дела, слова и даже мысли. А мы совершаем недопустимые поступки, растрачиваем себя на временные вещи.

 — Невозможно не заметить: одна из главных мыслей в вашем творчестве — мир спасет не красота и не что-нибудь другое, а только покаяние.

— Да, так учат святые отцы. Чтобы изменить нашу жизнь к лучшему, нужна религиозность в ее лучших проявлениях. Возлюби ближнего, как самого себя… Что может быть выше этого призыва? И что может быть важнее для спасения мира? Когда возлюбишь ближнего, то никогда не причинишь ему вреда. А значит, прекратятся войны, исчезнет насилие, из семьи уйдет предательство, мать не решится бросить ребенка, не будет так легко уволить человека… Но религиозность — ощущение Божьего присутствия — следует воспитывать, начиная с детского садика и школы. Хорошо бы включить в школьную программу произведения хотя бы одного-двух христианских писателей. И уйти от программных установок, будто человек произошел от обезьяны и что материя первична, а дух вторичен.

Дарвин, конечно, пытался объяснить, откуда появилась жизнь, но ведь сегодня много данных, не вписывающихся в его теорию, подкрепляющих позицию церкви.

— Названия ваших книг — «Готово ли сердце?», «Воскресное чудо», «Небесный гость», «Цветы для Спасителя»… И у любой истории хороший конец. Как вы считаете, способно ли печатное слово облагородить человека?

— Хотелось бы верить. Пушкин называл чтение наполнением себя образами. Образы живут в нас, формируют нашу систему ценностей, моделируют наше поведение. И если образы будут добрыми, то и душа ребенка будет чистой. Чтение — это процесс сотворчества, когда мы буквы превращаем в образы, картины, то есть мы сотворцы с Пушкиным, Достоевским, Чеховым. А когда нам дается готовая картинка — в кино, на мониторе, этот дар теряется. В последнее время замечено: дети, активно играющие в компьютерные игры, к 18-19 годам становятся неспособны к сильным эмоциям, им трудно, например, почувствовать боль другого человека.

— Говорят, что электронная книга скоро вытеснит традиционную, поскольку в маленький смартфон за секунды можно закачать целую библиотеку…

— Я не располагаю доказательствами, что электронная книга хуже печатной. Но вся душа моя встревожена. Когда мы читаем обычную книгу, то вступаем с автором в контакт, даже уже умершим, — с тем его духовным состоянием, в котором он писал свои строки, почему и рекомендуется читать святоотеческую литературу, избегая литературы сомнительного содержания. Скажу даже больше. Когда мы читаем книги, написанные отцами церкви, они слышат нас, молятся за нас. А когда мы берем в руки Евангелие — вокруг летают ангелы Божии…

А если читать через эту холодную электронную мерцающую штучку, то это, скорее всего, будет только поглощение информации, восприятие текста умозрительно, но не душой.