Далекое-близкое

Бессилен был огонь смертельный…

Война застала Константина Баталевича двенадцатилетним. В 1942 году он стал партизанским связным, вступил в борьбу с врагом…

Пришла беда

В первые дни войны в городе была полная неразбериха. Мы тогда жили в деревне Гатово и видели, как отступали наши солдаты, как шли беженцы. Людской поток — ни конца, ни края. Немцы забрасывали диверсантов, те вносили в ряды отступавших панику, распространяли слухи. Люди были в советской форме и в чине не ниже капитана. Следили за солдатами, высматривали советских офицеров и убивали их. Но и наши охотились за оборотнями. Определяли диверсантов тогда по нижнему белью: у советских солдат оно было хлопчатобумажное, на завязках… Врагов чаще расстреливали на месте. Да они и сами не хотели в плен: у фашистов в воротники были зашиты ампулы с ядом.

Когда впервые бомбили Минск, небо стало черным. Весь день с пяти утра вражеские самолеты атаковали город, аэродромы, склады. «Лаптежники» («Юнкерс 87» («Штука»). — Прим. авт.) своим воем наводили ужас на отступающих. Бросали немцы и пустые дырявые бочки со специальными свистками. Страшный вой — все разбегаются, прячутся. Потом люди перестали обращать на этот звук внимание. А немцы следующим заходом сбросили настоящие бомбы… Вот так они нас убивали…

Страшно вспоминать… На аэродроме в Мачулищах взлетает наш «И-16». «Ишак» набирает скорость и только отрывается от земли — на него сверху «садится» фашистский бомбардировщик и своим весом вгоняет в землю.

Зенитки стояли под Минском, но боя не дали. Мы, мальчуганы, бегали к зенитчикам. То ягод солдатам наберем, то воды принесем. Приехала полуторка с боеприпасами. Разгрузили ящики, вскрыли, а там… мыло. Пригнали вторую машину — в ящиках гвозди…

28 июля я повзрослел сразу на десять лет. Помните фильм «Молодая гвардия»? Так вот фрагмент у колодца как будто списан с нашего двора. В сад залетел немецкий броневик. Из него высыпали солдаты и пошли к колодцу. Водитель загнал машину под яблоню, достал бензопилу и повалил дерево на броневик. Замаскировал. Немцы водой обливаются, хохочут, за курами по всему двору носятся, визжащих поросят тянут…

В партизаны

Фашисты всех определили на работу. Мы с братом Николаем попали на базу — так называли склад, где хранились советские снаряды и бомбы. Вывозили их в поле, а немцы взрывали.

В 1942-м, когда партизаны начали набирать силу, фашисты поняли, что наша молодежь представляет для них угрозу. Ранней весной костел в Королищевичах обнесли проволочным забором, поставили вышки, прожекторы. Всех парней постарше, кто работал на базе, согнали туда. Николай тоже оказался за проволокой. Я носил ему еду по ночам, пробираясь мимо охраны.

Однажды вечером собрался на вылазку к брату, тут раздался стук в дверь. Как был в одежде, быстро лег в постель. Вошел незнакомый мужчина, осмотрелся, стянул одеяло… Вышли во двор.

— Пойдешь к Николаю и шепнешь: пусть подготовит несколько людей, — сказал незнакомец. — Мы их заберем в партизаны. Завтра побег.

В соседском дворе стояла пуня, где в мирное время хранили зерно. Вдруг вижу: оттуда вышли полторы сотни партизан. Все с оружием, на поясе гранаты. Попрыгали, проверили, не гремит ли чего. Построились.

— Если сдашь нас полицаям — из-под земли достанем. Понял?

Я прополз к Николаю и все рассказал.

Назавтра организовали подкоп. Вместе с Николаем ушли три парня. В нашем дворе был сделан схрон, куда мы их и спрятали. Утром в Гатово появились фашисты с собаками. Обыскали и наш дом, сараи, обошли соседей, но ничего не нашли. Все следы были надежно скрыты, даже собаки ничего не учуяли, хоть и были рядом с беглецами.

Николай ушел к партизанам. А те, кто с ним бежал, куда-то пропали.

Руководил базой Рыжий. Кто он — не знаю. Каждый день Рыжий встречал подводы и распределял нас на работу. Начал присматриваться ко мне, наверное, подозревал в связях с партизанами. И я бежал… Днем скрывался в лесах и на заливных лугах Свислочи. Ночью возвращался домой. Сидел как-то у реки и смотрел на воду. Тут подходят двое полицаев. Оказалось, это те парни, которые бежали вместе с Николаем. Один из предателей передернул затвор и указал дулом на рыбок.

— И ты будешь там плавать.

Я встал, коленки трясутся, с жизнью прощаюсь… Думал, в спину пальнут. Обошлось…

Я знал, что соседка Надя была партизанской связной. Прямиком к ней, рассказал о встрече, мол, теперь мне жизни нет, пока полицаи эти живы. Она тогда промолчала, а при следующей встрече сказала, что с теми гадами разберутся.

В Гатово на Сёмуху (Троицу) по традиции проходила ярмарка. Собралось немало народа. Приехали на праздник и немцы. Поставили в клубе патефон, начали танцевать. Появились и два этих полицая. Вместо винтовок у них автоматы. А тогда это было признаком высокого доверия фрицев. Они веселились, налегали на самогон. Вечером немцы быстренько собрались — и на машины. Знали, что ночью здесь другая власть. А пьяные полицаи расхрабрились, повесили автоматы на стенку в клубе и танцевали с девушками. Тут к ним подошли крепкие парни и ткнули пистолетами в живот. Один полицай сообразил, что стрелять не будут, ведь немцы недалеко успели отъехать, вышиб окно и убежал. Что с ним стало — не знаю. К немцам ему дорога была заказана: за потерю автомата — расстрел на месте. Второго полицая партизаны утопили в болоте под Осеевкой.

Связной

Я находился в 5-м отряде Калинина, который входил в состав бригады «Правда». Партизанам нужна была связь с городом. В Минск приезжал часто, исходил его вдоль и поперек, видел многие зверства фрицев. Комаровка была заставлена виселицами…
Конспирацию партизаны и подпольщики соблюдали. Скажут место, время, как одет наш человек, что надо передать. Встретился, обменялся донесениями и обратно. Из Гатово — на Червенский рынок, это 10 километров. Потом в Михановичи — еще 15. И домой в Гатово. Ночью выводил людей из города, помогал в поиске оружия.

Довелось наводить ночью наши бомбардировщики на аэродромы и склады. Бомбили как по часам: каждый вечер в одиннадцать сыпали бомбы на врага. Зенитки по ним лупили, небо чертили прожекторы. Забежишь в лес с сигнальными ракетами, два-три раза пальнешь, указывая цель, и даешь стрекача. Ведь фрицы без промедления выезжали с собаками искать наводчика.

Однажды бомба попала в немецкий склад боеприпасов. Мы тогда в лесу с другом самокрутки крутили, а склад был километрах в двух. Рвануло так, что нас подбросило и перекувырнуло. К счастью, деревья погасили взрывную волну, а то контузило бы.

3 июля 1944 года

Накануне освобождения Минска я прятался в схроне во дворе. Через Гатово 3 июля с раннего утра драпали фрицы. А часа в три показались советские танки. Шли, как на параде: пушки повернуты назад. Остановились, развернулись и дали по отступавшим немцам три залпа. Мы побежали к танкам. Из люка показалась женщина, посмотрела на нас и сказала: «Ну, мальчики, держитесь. Семь дивизий немцев сзади».

Фашисты, судя по всему, думали, что город еще не взят. Обстановка менялась ежечасно. У Тростенца я видел, как «катюша» прямой наводкой дала залп по колонне фрицев. Они повернули на Шабаны и Гатово. Что тут началось! В бой вступили наши штурмовики и артиллерия. Утюжили фрица по полной. Полдеревни разнесли. Все горит…

Фрицы прятались по кустам, оврагам. Вижу: идет девятка наших «Илов» и бьет по фашистам из всех видов оружия. Тогда я понял: больше Минска врагу не видать. Ну разве что из колонны пленных…