Память

К войне привыкнуть невозможно

Победа — это то, что объединяет. Так сегодня говорят былые фронтовики. Так говорим мы, невоевавшие. Снова и снова слушаем рассказы о минувшей войне. Ценна каждая подробность очевидца и участника. Такого как Николай Кирьянов.Он прошел войну с первого до последнего дня…

Николай Кирьянов считает цифру девять своим талисманом. Родился 19 ноября 1919 года, в прошлом году отметил 90-летие.

— И в армию призвался в 1939 году, — говорит он. — Определили в кавалерию.

— А как вы, Николай Иванович, попали в летную школу?

— Было принято решение об усилении технического состава армии. Танковых частей, авиационных. Война была на пороге, все это понимали… В тридцатых годах прошлого века с летчиками по популярности могли сравниться только артисты кино. В летную школу отбирали придирчиво. Зубная пломба могла стать причиной отказа.

Войну Николай Кирьянов встретил старшим сержантом. Был стрелком-радистом в 39-й дивизионной летной школе под Воронежем. Эта категория среди летного состава готовилась как запасная для пилотов истребителей «И-16». Подготовка шла на тренажерах, после трех вылетов присвоили звание младшего лейтенанта. Экономили на всем, фигуры высшего пилотажа не осваивали. Основная задача — прикрытие бомбардировщиков передней линии фронта.

— 22 июня 1941-го были на полигоне. Воскресенье. Выходной. В армии в этот день обычно до обеда спортивные соревнования, вечером кино, — вспоминает Николай Иванович. — В полдень бежит вестовой и что-то докладывает командиру роты. Тот объявляет тревогу, все бегут в казарму, из динамиков слышим о начале войны.

Первый боевой вылет прошел спокойно. Во втором — под Воронежем — неожиданно появились «мессершмитты». Фанерный фюзеляж «ишки» Кирьянова мгновенно превратился в решето. Но досталось и «мессеру».

— Мы называли «И-16» ишаками, немцы же нарекли наши самолеты ротами (ratte — в переводе c немецкого «крыса»). К началу войны они успели устареть, проигрывали в скорости «мессерам» порядка 180 километров в час, — говорит Николай Иванович. — Самолет сложный в пилотировании, особенно на взлете и при посадке. Тогда говорили: если научился летать на «И-16», сможешь научиться летать на чем угодно. Даже на палке. Очень капризный самолет, но и очень маневренный.

В том бою Кирьянов был ранен. Первая пуля раздробила палец руки, вторая, пройдя сквозь левую часть лица навылет, выбила четыре зуба, раскромсала челюсть… После лечения в передвижном госпитале под Брянском Николай оказался в 1-й маневренной парашютно-десантной бригаде. Одно ухо не слышало… Дорога в авиацию была закрыта.

Осенью 1941-го десантников перебрасывают под Старую Руссу в район озера Ильмень в Демьяновские леса. Назначают адъютантом парашютно-десантного полка. Забрасывают в тыл к наступающему врагу.

— Поступает приказ поднимать роту в атаку. Свист пуль. Ротный сражен сразу, за ним погибает командир первого взвода. Комбат приказывает мне поднимать роту в атаку, — продолжает Николай Иванович. — Страшно? Очень… Представьте, что у вас горизонт на груди, ноги не гнутся, а тело куда-то бежит… Рядом с вами солдат, мина попадает ему в голову, и метров десять бежит с тобой уже туловище без головы… Это ад.

— Сколько длилась атака?

— У атаки нет ни времени, ни пространства. Сходить в атаку то же самое, что заглянуть в вечность. Я тогда так думал? Нет, конечно. В этом месиве не до философствований. Уже с возрастом, вспоминая, начинаешь анализировать. А тогда мы были молоды. Мне в начале войны исполнился 21 год. Мальчишка по нынешним временам. Выполнить задачу и остаться живым — вот и все мысли. Второй бой у десантников закончился для Николая Кирьянова еще одним тяжелым ранением: покалечено бедро, осколок попал в голову. Пока лечился, десантную бригаду переименовали в 5-ю гвардейскую стрелковую, и в составе этой бригады Николай Кирьянов попадает в Черноморскую группу Закавказского фронта.

Там все равны

Жестокие бои под Туапсе на узкой полоске побережья, которую потом историки назовут Малой землей, в составе 18-й десантной армии, которой вначале командовал будущий министр обороны СССР Андрей Гречко, а затем Константин Леселидзе. Начальником политотдела 18-й армии был полковник Леонид Брежнев.

— Леонид Ильич был очень добрым и смелым человеком, — утверждает Николай Иванович. — Теперь мало кто вспоминает, что он поднимал солдат в атаку, хотя по должности мог этого и не делать. Ходил по окопам, подбадривал. Глаза-гвозди. Легкий прищур из-под густых бровей. Скажу так: от него веяло теплом, Брежневу верили.

— Вот вы говорите: Брежнев — герой… Ну а как же послевоенный застой? — задаю провокационный вопрос.

— Кто застыл, а кто и работал. У каждого после войны была своя планка. Я работал, учил детей в школе. Все проходит, прошло и это.

— В последние годы появилось много работ, статей, телевизионных передач о том, что у Леонида Ильича были плохие отношения с Петром Машеровым. Но вот что интересно. Все, кто бывал в нашем парламенте, должны были заметить, что с правой стороны перед входом в зал заседаний целая галерея знамен, полученных нашей страной, тогда союзной республикой, в те времена, когда первым секретарем ЦК был Машеров, а генсеком Брежнев. Как могло такое случиться, если у них были непростые отношения?

— Вы сами ответили на поставленный вопрос. Кому-то нужны сенсации. Однако у мирного и военного времени разная шкала ценностей. На войне все равны. Погибают одинаково. Это мирное время рассаживает каждого на свою полочку.

— Как считаете, послевоенная жизнь разъединила бывших фронтовиков?

— Нет. Она просто принесла много условностей. Кто-то залетел так высоко, что взглянешь — шапка падает. Вроде, чужой, а вспомнишь, подумаешь — нет, все-таки свой…

Встречался офицер Кирьянов и с маршалом Победы Георгием Жуковым на Кавказе в действующей армии, когда шли тяжелые бои.

— Когда на позициях появлялся Георгий Константинович, боеспособность войск резко шла вверх, всякая неуверенность тут же улетала прочь, — говорит Николай Иванович. — Однажды приехал Жуков в сером комбинезоне и полевой фуражке. Но каков вид!.. Высеченный из гранита мужик!

Сыграй, капитан, цыганочку

Прошел старший лейтенант Николай Кирьянов в составе 236-й Днепровской стрелковой дивизии Молдавию, Бессарабию, Румынию, Югославию, Венгрию, Австрию. В Альпах на высоте 1.738 метров в городе Асланг встретил победу 8 мая 1945-го.

В момент празднования окончания войны к капитану Кирьянову подошли разведчики с трофейным аккордеоном и попросили: «Сыграй, капитан, цыганочку». И пошли в пляс…

— Николай Иванович, ваш первый боевой орден — Красного Знамени — за что?

— За сбитый «мессер», когда был ранен. Мы ценили этот орден.

— Но Красной Звезды у вас три. А какой орден наиболее памятен и дорог?

— Красного Знамени. После ранения под Будапештом обнаружил, что орден и документы на него утеряны. Документы восстановили, а орден нет.

— Последний военный орден?

— Отечественной войны I степени. В Австрии 20 апреля 1945-го немцы отмечали день рождения Гитлера. Знали, что конец, но праздновали. Может, от отчаяния. Командование поручило доставить языка. Вместе с командиром разведки мы целый день с биноклями наблюдали за позициями немцев. Ночью поползли… Немцы пьянствовали. Мы бросили гранату. Началась паника. Схватили офицера. Крепкий был, важный и сопротивлялся сильно. За него и дали орден.

Вернулся я на родину…

В 1947 году Кирьянов расстался с армией, вернулся в Беларусь.

Родителей немцы хотели угнать в Германию, но в Минске требовались слесари по ремонту транспортной техники (к боевой гражданских не допускали), и отец Николая решил: лучше остаться в Минске, чем быть угнанным. Немцы разрешили остаться и жене. А ближе к концу войны, когда фашистов уже гнали на запад, родителям удалось убежать, спрятаться… Сестра Тамара погибла от разорвавшегося снаряда. Бабушку Елизавету убил немец, когда выгонял ее из дома, а она оттолкнула его. То ли немец оказался слабоват, то ли ярость и ненависть у 104-летней старушки были столь сильны, но немецкий солдат кубарем перевалился через порог. В ответ выстрелил…

Николай Кирьянов работал учителем — преподавал в Озерницкой школе физкультуру, рисование, пение, вел военную подготовку, благо до войны окончил физкультурный техникум. В Озернице женился, потом его перевели в Жировичскую школу. К боевым наградам добавился орден «Знак Почета», звание заслуженного учителя Беларуси.

Патриарх Алексий II наградил его почетной грамотой.

Николай Иванович персональный пенсионер республиканского значения.

Похоронив жену, попытался жениться еще раз. Но не сложилось. Сейчас живет с дочерью Надеждой.

— Николай Иванович, к войне можно привыкнуть?

— Нет. Сама природа человека против.

— О чем вы думали в перерывах между боями?

— О довоенной жизни, о родных. Жили надеждой. Казалось, что ничего плохого уже никогда не будет. Его просто не может быть.

— Что вы чувствовали, когда попали на территорию стран, воевавших против нас?

— Недоумение. Чего им не хватало? Зачем пошли на нас? В бытовом плане они жили намного лучше советских людей.

Недавно смотрел документальный сериал Би-би-си «Война столетия». В нем много воспоминаний воевавших как с нашей, так и с немецкой стороны. Меня поразило, что на вопрос журналистов об уничтожении домов гражданского населения немецкий ветеран без тени смущения говорит: «Так они же были плохие, не такие, как в Европе». Почему забирали продукты? «Так мы же им оставляли овощи, забирали только скот и излишки зерна». В них и кроется ответ на вопрос, почему мы победили. Мы всегда, везде и во всем оставались людьми. В нас было то, чего не было у врага. У Бога ведь нет второго сорта.

Но в словах немецкого ветерана — предупреждение нынешнему поколению: не расслабляйтесь. В мире уважают только сильных.

— Спасибо вам. Здоровья, удачи и долгих лет жизни!