День за днем

Свои краски

Минск расцветает цветами государственного флага к празднику Победы, когда у Вечного огня алым пламенем вспыхивают тюльпаны, сочетая в себе два цвета жизни — зеленый и красный

Миллионами цветов радует минчан лето: над городом раскидывается голубой небесный шатер, давший лазоревую основу старинному гербу города.

26 августа 1500 года по реке Свислочь, против течения, из разоренного врагами Киева в Минск приплыла икона с ликом Божьей Матери. Написанная по преданию евангелистом Лукой, она впоследствии становится гербом Минска. На лазурном небесном фоне в пурпурном плаще защитница человечества, женщина-мать Пресвятая Дева окружает город покоем, одаряет мудростью и добротой.

Со дня явления образа в конце августа начинается череда праздников, посвященных высокой покровительнице белорусской столицы: Успенье, День Владимирской иконы, Рождество Богородицы. Потому и выбрана ранняя осень с ее золотым бабьим летом, нарядными бантами школьниц, разноцветным богатством ярмарок для проведения Дня города во вторые выходные сентября.

Из воспоминаний Евгения Мазо, ветерана Великой Отечественный войны, уроженца Минска:

— Красив был палисадник, куда я, тринадцатилетний подросток, забрался за букетом для одноклассницы. В буквальном смысле за шиворот меня поймал хозяин клумбы, им оказался Янка Купала. Он не стал корить малолетнего хулигана или делать внушение, а первым делом спросил, для кого я стараюсь. Услышав, что для Тамары, поэт предложил добавить в букет самые красивые фиолетовые цветы на длинных стеблях, к которым я не осмелился прикоснуться. На всю жизнь сохранил благодарность к Ивану Доминиковичу за понимание. Потом узнал, что фиолетовыми незнакомцами были ирисы, по-белорусски «касачы». При виде их всегда вспоминаю Минск.

А звуковым воспоминанием о Минске для меня остается наш детский гомон во дворе дома на сегодняшней Интернациональной улице. Мы разговаривали каждый на своем языке — а это были белорусский, польский, идиш, немецкий, украинский, русский — и хорошо понимали друг друга. И если мама кричала мне в форточку: «Женя, иди ужинать, остывает картошка», то каждый приятель свободно переводил ее слова с еврейского на свой и докладывал мне об остывающем ужине. Для меня каждый из тех языков — полоса в радуге…