Персоны

Когда штанги были большими

У олимпийского чемпиона по тяжелой атлетике Валерия Шария было три мечты: стать военным, известным спортсменом и вырастить сына

Шаг за шагом он воплощал в жизнь все свои задумки. Скажем больше: план Валерий Петрович даже перевыполнил. Но обо всем по порядку.

Однажды в кинотеатре

— Воспитывали меня дедушка и бабушка — мама уехала в Минск искать работу, — вспоминает собеседник. — Любил подвижные игры, катался на коньках, лыжах. И до двенадцати лет о спортивной карьере не помышлял. Но однажды в кинотеатре родного Червеня перед началом сеанса показывали новости дня. Подводил черту спортивный обзор. И тут я увидел ее! Блестящую, привлекательную штангу, которую поднимал двукратный олимпийский чемпион Аркадий Воробьев. Этот эпизод так запал мне в душу!

— И вы направились в секцию тяжелой атлетики?

— Нет, нашел на свалке два колеса от вагонетки весом по десять килограммов и сделал свою первую штангу. Возле речки был помост, который стал местом тренировок. Сначала самодельный спортивный снаряд брал на грудь раз пять, через несколько месяцев довел до сорока. Но вскоре импровизированные тренировки закончились — мама забрала меня в Минск.

— Как закончились?.. Ведь в столице работали секции, где растили штангистов?

— Почему-то первым делом мне захотелось записаться на футбол. Даже мечтал стать великим футболистом. Но вскоре поменял мяч на греко-римскую борьбу. Случилось это после того, как поступил в суворовское училище. Причем выигрывал у ребят, которые занимались два года. Но первые же соревнования отбили желание тренироваться дальше: не успел сопернику пожать руку, как попался на прием. Лежа на лопатках, подумал: «Все, с борьбой завязываю!»

— Любопытное начало будущего олимпийского чемпиона по тяжелой атлетике…

— Не думайте, о штанге я не забывал. Следил за событиями, собирал вырезки, вел статистику выступлений спортсменов из СССР. Навел справки о столичных секциях штанги. И вот однажды выбрался к стадиону «Динамо», где в подтрибунных помещениях проходили тренировки тяжелоатлетов. Из открытого окошка я услышал звук лязгающего железа. Из двери вышел мой будущий тренер Борис Левин. Он полюбопытствовал: «Тебе чего, мальчик?» Я все и выложил, а наставник, проверив мой бицепс, позвал на тренировки. А через 11 лет я стал чемпионом мира и Европы, а еще через год — победителем Олимпиады.

Мечты сбываются и не сбываются

— Я максималист по натуре, поэтому всегда хотелось большего — рекордов, медалей. Но в дело вмешивались различные обстоятельства. Причины были и во мне. Например, чрезмерное рвение. Тренерам нужно было сдерживать меня, научить чувствовать по движениям с каким весом работать. Где-то притормозить, успокоиться. А я упорством все же брал неподатливый вес.

— Наверное, благодаря этому упорству вам удалось войти в сборную СССР?

— И в сборную войти, и школу по тяжелой атлетике имени Валерия Шария открыть… С другой стороны, я добряк. А на соревнованиях нужно быть злым, чтобы добраться до вершины. Поэтому перед каждым выходом на помост приходилось настраиваться соответствующим образом. Я называл это закручиванием гаек. Только при таком раскладе штанга становилась другом.

— А в сборной СССР именитые атлеты не держали вас на расстоянии?

— У нас был дружный коллектив, а у меня — хорошая репутация. Помнится, перед поездкой на чемпионат мира главный тренер Алексей Медведев предложил команде тайно проголосовать: выбрать из квартета в нашей весовой категории двоих. Ребята написали меня и Бориса Селицкого. На тот турнир ехал с надеждой стать чемпионом мира, но подвел жим: 147 килограммов взял, а 155 — никак. Настроение сразу же упало. Несмотря на такой форс-мажор, сумел показать лучшие результаты в других видах программы, выиграв первые медали топ-турниров.

— А что случилось на Олимпиаде-72 в Мюнхене?

— Опять же подкачал злополучный жим. Я его так и не смог сделать. Меня почему-то тянуло назад — такого никогда не случалось. По сей день не могу себе простить тот провал. Хотя спустя 40 лет мне рассказали, что помост был неровным.

— Говорят, что Валерий Петрович после тех Игр долго не улыбался?

— Почти целый олимпийский цикл (четыре года — Прим. авт.). Горе «заливал» с тренером Павлом Зубрилиным. Вылечило время и рождение сына Алексея. За год до Олимпиады в Монреале взял себя в руки. С тех пор не проигрывал. Мог взять медали и на московской Олимпиаде-80, но тренерский штаб надавил на Давида Ригерта, чтобы он согнал пару кило и перешел в мой вес. За 20 дней до Игр в Москве меня отправили домой. Это был еще один удар. А Ригерт позже признался, у него до сих пор сидит заноза в сердце, что перебежал мне дорогу.

— За столь долгую карьеру штанга на вас не падала?

— Нет. Но в 1971 году на тренировке чуть кадыка не лишился. Он и сейчас на боку, а голос хриплый. Это я так брал большой вес.

Штангу на гирю

— Когда открывали школу имени Шария, какие ставили перед собой цели?

— Вырастить хороших спортсменов, чемпионов. Вместе с моим учеником Александром Лобачем ищем таланты. В основном к нам приходят ребята 14-16 лет. Мастера спорта можно сделать из любого, а дальше нужны способности, трудолюбие и везение.

— Из сына не думали вырастить чемпиона?

— Он с восьми лет ко мне на сборы приезжал. Сам начал тренироваться, многое получалось. Сколько было радости, когда Леша выиграл чемпионат СНГ. Но успехи в штанге быстро улетучились, сын решил попробовать силы в метании молота. Четыре года он отдал этому виду. Алексей стал первым штангистом, который выполнил норматив кандидата в мастера спорта по метанию молота. Но на 54 метрах его результаты застопорились. Потом переквалифицировался в стронгмены (в переводе с английского «сильный мужчина» — Прим. авт.). Правда, соревнования по силовому экстриму недавно забросил…

— Зато его папа еще выступает…

— Да, в категории ветеранов выиграл три чемпионата Европы по тяжелой атлетике. Но возраст берет свое. Тяжело уже штангу поднимать, поэтому перешел на гири и успел выиграть чемпионат мира. Сейчас же основное время уделяю своим юным воспитанникам.