На все четыре стороны

На все четыре стороны

Торт для бабушки

22 ноября, 18.15. Центр города

До бабушкиного юбилея 13 дней. Вдохновленная предстоящим событием, иду в столичный магазин, который принимает заказы на изготовление тортов. По дороге обдумываю идею праздничного десерта — форму, начинку, поздравительную надпись. Ведь по телефону приятный женский голос сообщил, что торт может быть таким, каким я только пожелаю.

— На какое число он вам нужен? — спрашивает продавец.

— На 4 декабря.

— Вы рано пришли. Мы принимаем заказы за 7-10 дней.

— По телефону меня никто не предупредил… — растерянно бормочу я. — А что изменится, если вы примете заказ за 13 дней, а не за 10?

— Заказ может затеряться…

— Как же так? Ведь вы его оформите, а я внесу аванс.

Молчание.

— Покажите тогда хотя бы каталог тортов…

Хлопнув на прилавок увесистую папку, продавец тут же принялась обслуживать покупателей, стоявших в очереди за мной.

А я-то, наивная, представляла, что со мной наедине будут обсуждать детали заказа, давать профессиональные советы… Ан нет! Вначале надо отстоять общую очередь из желающих купить готовую продукцию, а потом под взглядами ожидающих быстро отойти с каталогом в сторону, чтоб не собирать народ у прилавка…

С ламинированных страниц на меня смотрели румяные караваи и торты, которые могут изготовить столичные хлебозаводы. Но листать каталог уже не хотелось.

Я направилась в частную кондитерскую, славящуюся десертами. Уж здесь сюрпризов точно быть не должно.

— На какое число вам нужен торт? — мило улыбнулись мне.

— На 4 декабря…

— Ой, вы так поздно пришли! Мы заказы уже на январь принимаем, а декабрь весь расписан.

Я пришла домой расстроенная. А потом случайно увидела стоящую на полке поваренную книгу, когда­то подаренную мамой. «Это знак, — подумалось мне. — Значит, торт для бабушки я испеку сама».

Городские пираты

1 декабря, 7.30. Остановка на улице Кирова

В каждом районе города есть злачные мес­та. Чаще всего это магазины, раньше всех открывающие двери покупателям. Уже в 7.30 возле них кучкуются с десяток страждущих. К сожалению, среди опухших лиц нахожу знакомые…

Поначалу разница в возрасте среди мальчишек нашего двора не чувствовалась. Вместе играли в футбол, салочки, казаков­разбойников. Стоило кому-то из соседнего двора обидеть «нашего», все грудью становились на его защиту. Дружба стала слабеть, когда старшим исполнилось по 14-16 лет.

Сейчас, когда каждое утро вижу их у магазина, накатывают воспоминания. В памяти они остались все теми же старшими товарищами — Колями, Сашами, Пашами… И, кажется, продолжают играть, как в детстве. Каждое утро, словно морские разбойники, с рассветом выходящие в открытое море, по дороге к магазину они «нападают на торговые суда» — просят у прохожих «несколько сотен на талон, а то вчера все потратил, до работы не доберусь». Возле магазина сбиваются в пиратскую шайку и тратят все «награбленное» за утро на «ром». После этого пираты отправляются в соседний с магазином дворик, где пьют и поют песни. А на следующее утро вновь выходят в свободное плавание, повторяющееся изо дня в день.

Читайте также:  Как в воду глядел

Гренадер в палисаднике

25 ноября, 16.00. Степянка

Дуб возле дома кажется великаном. Он возвышается над крышей, нависает ветвями над тротуаром.

Добрая сотка участка усыпана его бурыми, словно ржавые доспехи, листьями. Хозяйка сгребает их и уносит в глубину двора.

— Добавил он вам хлопот, — сочувствую я. — Зачем держите бесполезное дерево в саду? Лучше бы чем­то фруктовым заменить…

— Фруктов и так в избытке. И себе, и друзьям хватает, — остужает она мой практицизм. — А дуб свекор посадил, получив участок после войны. Дерево росло вместе с моим мужем. Потом наши сыновья на ветках качались. Теперь с внуком они друзья. Это не просто дерево, а член семьи.

Эти слова вызывают в моей памяти события тридцатилетней давности. Тогда в Минской области было решено очистить поля от одиноких деревьев, и это вызвало гневный протест крестьян. Особенно защищали дикие груши и вековые дубы.

— Наши предки с узеньких нивок дубы не убирали, — говорили колхозники. — Это как старого деда из дома выселить…

— У нас семейство мужское, — продолжила разговор владелица палисадника, — и у всех профессии штатские. А дуб мне напоминает военного. У него желуди, как патроны в патронташе. И ветры на себя принимает, защитник наш.

Уже из автобуса я еще раз оглянулась на дуб. Он возвышался над поселком, словно дозорный. Поразительно, что мы одинаково увидели его: я назвала гренадером, хозяйка — военным. И, скорее всего, высокого ранга.

Огонь на поражение

30 ноября, 22.50. Улица Якубова

Только начал засыпать, как на улице раздались шум, треск и стрельба, а темный проем окна озарился разноцветными бликами. Сбросил одеяло, подошел к окну и раздвинул шторы. В нескольких десятках метров от дома на обочине проезжей части дороги стояла вертикальная конструкция с горящей надписью: «Я (символ, изображающий сердечко)  тебя!» Возле нее едва ли не со скоростью пулеметной очереди со свистом взмывали с земли пиротехнические заряды и с характерными хлопками рассыпались огнями в ночном небе. А неподалеку неподвижно стояли в обнимку парень и девушка.

Эта феерическая канонада длилась несколько минут. Красиво, спору нет. Однако влюбленный пиротехник устроил изрядный переполох. В нескольких припаркованных вдоль дороги автомобилях взвыла сигнализация, послышался лай собак. Но главное — десятки громких огненных залпов были прекрасно слышны и видны в квартирах нашей панельной многоэтажки. Нетрудно представить, какими словами отреагировали на фейерверк родители разбуженных и испуганных детей.

Кстати, это не первое в уходящем году оригинальное признание в любви на улице Якубова. Летом один воздыхатель на асфальтированной пешеходной дорожке вывел белой краской огромную надпись: «Пепсик, я люблю тебя! P.S. Прости козла…»