Далекое-близкое

Антиквар из Витебска

После революции большинство коллекционеров в России было уничтожено. В брежневские времена в обществе вновь появляются богатые люди, которые стремятся приобретать старинные работы. Ленинград забит антиквариатом, но найти приличную вещь непросто. Нужны посредники — подпольные антикварные дилеры…

Когда началась война, Мише Поташинскому было 10 лет. Отец ушел на фронт и в 1943 году погиб. Семья эвакуировалась из Витебска, но эшелон по дороге разбомбили, мать погибла на глазах ребенка. Мальчика приютили отступавшие на восток красноармейцы, и до 1944-го он будет сыном полка.

Его часть освободила родной город. Выяснилось: семьи больше нет, сестру и теток расстреляли нацисты. Командование отправило Михаила в Новосибирск, он станет флейтистом в военном оркестре.

Как и когда Михаил Поташинский прибыл из Сибири в Ленинград, неизвестно. Зато известно, что там он женился на дочери часовщика. Тестя осудили в 1957-м за махинации с двойной бухгалтерией, сам Михаил проходил по делу как соучастник и был осужден на 4 года лишения свободы. Отсидел. Один. Вышел из тюрьмы без гроша за душой. Освоив в лагере профессию переплетчика, устроился на бойкое место в переплетную мастерскую. Состоятельным клиентам нужна штучная работа, у них коллекционные книги, антиквариат. Больше всего таких клиентов, расплачивающихся наличными, у Михаила.

Переплетчик в то время был человеком, которому оказывалось очень большое доверие (речь о самиздате). Он кто-то вроде интеллигентного мас­терового, который не только что-то делал, но и всех знал.

Выпускник военно-музыкальной школы, переплетчик Поташинский становится своим среди утонченных знатоков книги. Втягивается в жизнь черного книжного рынка. Образованием Поташинского было общение с людьми, которые его окружали. В этот круг входили художники-реставраторы, воры в законе, коллекционеры, профессиональные карточные игроки. Он выжил и на войне, и в тюрьме. Он не скуп, имеет успех у дам и использует это в своих интересах.

Его очередная пассия Бэлла Павлова — секретарь закупочной комиссии музея истории Ленинграда. Она отбирает вещи на закупку, назначает за них цену. Павлова ходила по нужным адресам, что-то покупала для себя, затем перепродавала.

Для антикварного дельца музейная закупка — золотое дно. Комиссия может отказать продавцу, а может существенно занизить цену. Но даже если музей согласится что-то купить, процедура выплаты денег крайне медленная. Схема работы Бэллы и Михаила была проста: Павлова отказывает продавцу, звонит Поташинскому, тот, неожиданно появляясь, дает продавцу хорошие деньги. Дело сделано.

В ленинградских коммуналках в 1960-1970-е годы еще живут немолодые и очень бедные дочери или вдовы «бывших» — офицеров, купцов, профессоров. Для более или менее сносной жизни они потихоньку распродают остатки былой роскоши. Обходительный, вежливый, вкрадчивый, с хорошими манерами Миша кормится именно здесь.

Антиквариат уходил из Ленинграда активно. Денежный закон неумолим — там, где хорошие деньги, там и хорошие вещи. Каждую субботу из Москвы приезжал десант за товаром. Частые гости — кавказские купцы. Была даже категория вещей, которые называли грузинским товаром.

У Миши появилась машина. По субботам он играет в преферанс с художниками и искусствоведами. Его дом украшает императорский фарфор. Он завсегдатай на вернисажах и в мастерских художников. Его услугами пользуются коллекционеры-знатоки.

Была в то время своя градация коллекционеров. Академическая школа — мас­титые академики, собирающие классичес­кую живопись; стоматологическая или гинекологическая — люди, собирающие обстановочную, поверхностную живопись (под цвет обоев или мебели); политехническая школа — молодые профессора, собирающие авангард.

Советский коллекционер был человеком хватким и в то же время осторожным. С одной стороны, он собиратель и хранитель древностей, с другой — можно в любой момент попасть в тюрьму. Эта сфера вызывала интерес и у криминального мира. Отсюда просматривались все цепочки, откуда и у кого берутся такие деньги.

Этот мир жесток. Здесь могут обсчитать, ограбить, подсунуть фальшивку. Конкурентов сдают в милицию. Поташинский живет в среде по ее законам: зона — воля — зона. В 1975-м Михаил получает второй срок. В 45 лет все начинает с чистого листа: пора кардинально менять жизнь. И в этом ему должна помочь новая жена Лидия Лесова.

Одинокая женщина средних лет. Поташинский выбрал ее совершенно цинично. Отец Лидии уехал в Израиль (в 1970-1980-е годы всплеск эмиграции евреев из СССР). Поташинский хочет оказаться в Израиле не с пустыми руками. Тесть Эфраим Лесов — художник, ученик Павла Филонова. В СССР Филонов, умерший в блокаду, считался опасным авангардистом. Его картины не репродуцируют и не показывают в музеях. Но на Западе знают: был такой великий художник. Интерес к его творчеству среди галерейщиков и знатоков огромен. Именно тесть посоветовал Поташинскому познакомиться с сестрой Филонова Евдокией Николаевной Глебовой. Она до 1977 года хранила работы брата. Но свое продавать отказалась, предложив обратиться к знакомому, у которого была картина Филонова «Карл Маркс». Поташинский ее покупает за 600 рублей (в то время полугодовая зарплата инженера). Работа на жести, голова Маркса как бы в воздухе, с нимбом, со свечением.

Передать картину за границу трудно. Профессия помогла Поташинскому изобрести фирменный способ обмана таможни. Метод вошел в историю криминалистики: гравюры в переплетах, картины в подложках альбомов официально изданной продукции.

Подробно расспросив знакомого таможенника, как определяют контрабанду в книгах, Михаил Залманович приступил к делу. Картины малых голландцев вполне умещались в обложках альбомов о советских космонавтах. Поташинский пачками покупал альбомы о них. Запечатывал картины в картон и аккуратно закладывал в обложки. Затем шел на почту и за 3 рубля 50 копеек отправлял бандероли в Израиль. Так продолжалось 2 года.

Впоследствии Поташинский усовершенствовал свою систему. В декоративные деревянные панно с видами Ленинграда тоже можно было вложить картины. Изготовить этикетки труда не составляло.

Вскоре вся его коллекция оказалась в Израиле. На собирание новой не было ни времени, ни денег. Он ищет компаньона и находит его в лице Осипова, который тоже готовится к эмиграции в Израиль. Осипов рассказал Поташинскому, что во время войны, находясь в действующей армии и имея продукты, менял их на картины. Про владельцев таких коллекций говорили: их богатство из зимы 1941-го.

Поташинский знает, что необразован. Но уверен в своей харизме, в своем умении убалтывать клиента. Он убежден: этого абсолютно достаточно, чтобы стать арт-дилером международного масштаба. Ведь главное в бизнесе — рентабельность. Зачем посылать подлинник, если можно отправить неотличимую от него подделку?.. На него работали настоящие мастера живописи и графики. Хоть под Рубенса полотно напишут, хоть под Шишкина.

Подделать масло трудно. Взялись за графику. Грамотных и талантливых мас­теров остались единицы. Если их работа оказывается в частной коллекции или музее, значит, они равны, допустим, Сомову или Баксту.

Схема реализации подделок сложна и наполнена драматургией. Приходит информация, что два шведа хотят увезти домой русский авангард. Художники изучают нужного автора, но создают нечто новое. Полностью копируя его технику. Работают старинными грифелями на пожухлых обоях, словно в революционные времена. Затем помещают свое произведение в старинную раму и отправляют старушке. Та в доле. Огромная коммунальная квартира, правильное петербургское произношение, сногсшибательные декорации со слезой. Шведов зовут именно туда. Но божий одуванчик упирается. Иностранцы приходят к ней 3-4 раза. Старушка сдается. Иностранцы платят тысяч эдак 10 долларов и контрабандой везут работу за границу. Не понимая, что никакой контрабандой это не является…

Предприятие Поташинского­Осипова действует успешно. Ловкость дуэта такова, что очень долго органы не могут понять и разгадать источник пересылки работ за границу. Но подозревают: появился новый канал переправки ценнос-тей за рубеж.

Тесть Поташинского по телефону не раз жаловался: сколько можно присылать альбомы советских космонавтов. Михаил советовал: читай от корки до корки. Говорливость по телефону и послужила реальной причиной провала этой операции. По иронии судьбы именно Эфраим Лесов и подставил Поташинского. Он попросил переслать его работу, которая находилась в Ленинграде. Михаил Залманович делает это привычным способом — засовывает полотно в обложку книги. Но та была написана красками, в которых содержался свинец. На таможне картина высветилась на рентгене.

Финал был ясен и неизбежен. Михаил Залманович получил третий срок.

Жена Поташинского звонит отцу в Иерусалим и просит отдать все присланные картины. Эфраим Лесов через финское посольство диппочтой передает все произведения искусства в СССР. Поташинскому определили срок 8 лет. Дядя Миша отсидел всего два года и был отправлен на поселение.

В 1986 году вернулся в Ленинград и… организовал дерзкую кражу из Русского музея. Обрел давно желанного Филонова. Картину искали десять лет…

1997 год оказался для Поташинского роковым. Жена пошла продавать дорогой перстень и исчезла навсегда. Потом арест. Он получил 8 лет, из которых отсидел 5. Выйдя из тюрьмы больным стариком, уехал в Израиль…

Многие говорили, что он вовремя умер. Его секреты таковыми и остались. Он унес их с собой в могилу. У таких людей не бывает учеников.

P.S. У многих коренных петербуржцев есть твердая уверенность, что дядя Миша послужил прототипом старого вора в законе, блистательно сыгранного Кириллом Лавровым в первой серии «Бандитского Петербурга».