Персоны

Картины без масла

Евгений Коктыш, легенда белорусской фотожурналистики, признается: перед многими героями своих съемок он робел и смущался. Ведь десятилетиями его объектив был направлен в сторону тех, кого сейчас бы назвали культурной элитой, — Быкова, Адамовича, Мулявина, Селещука, Савицкого…


Сюжеты советской жизни

— Для меня, парня из деревни, они были чуть ли не небожителями, — улыбается Евгений Коктыш. — Глубоко восхищался этими людьми, и оказалось, что не только я. Как-то был в гостях у Алеся Адамовича, в то же время к нему пришла девушка. Пока Алесь Михайлович вышел куда-то из комнаты, она простодушно спросила у меня: «А что едят такие люди, как он?» Судя по выражению лица, девушка ожидала услышать что-то вроде: «Нектар, как и все на Олимпе».

Евгению Коктышу уже 70 лет, однако, как и в юности, он чрезвычайно скромен. В смущенном вниманием к своей персоне бородаче сложно заподозрить фотомастера мирового уровня, чьи снимки видели более чем в 120 странах. Именно на такую немалую территорию распространяло информацию советское агентство печати «Новости» (АПН), в котором 20 лет проработал Евгений Фомич. За эти годы успел отснять десятки тысяч кадров на самые разнообразные темы — от сюжетов из жизни подростков-заключенных до серии снимков обитателей монастыря в Жировичах.

— Это сейчас в Жировичи очень просто попасть, а в 1980-е годы туда пускали только после благословения Владыки, — вспоминает Коктыш. — Но и оно не гарантировало, что тебя хорошо примут. Помню, жил в женском монастыре недели две. Очень хотел сделать какие-то живые снимки монахинь. Просил матушку Марфу: разрешите послушницам по грибы сходить, на сенокос… А та уперлась: грех это! Приходилось какие-то эмоцио­нальные моменты подсматривать в самом монастыре. А сделать это было очень непросто — монахини на меня смотрели недобро. Считали, что фотоаппарат мой от лукавого. Так и говорили.

Под большим впечатлением остался Евгений Фомич и после съемок в колонии строгого режима в одном из белорусских городов. За решеткой были подростки, успевшие за свою недолгую жизнь совершить особо тяжкие преступления.

— Мы отправились туда с журналисткой. Жили около недели в гостинице недалеко от колонии, куда приходили каждый день. Чтобы сделать сюжеты, знакомились с заключенными. Знаете, что меня поразило в них? Желание каждого всеми возможными способами привлечь внимание. А способы эти ужасные, жестокие. Один парень, например, разбил лампочку и осколками перерезал себе вены. Мы спрашивали потом: зачем? Он говорит: чтобы вы ко мне пришли. А другой, еще издалека завидев нас, начал увеличительным стеклом выжигать на своей руке. Сидит, плачет, но выжигать не перестает. Тоже, оказалось, внимания хотел.

Магнетизм гения

Но основной, если так можно выразиться, специализацией Евгения Коктыша были… гении. Фотограф говорит, к творческим натурам его тянуло с особой силой.

— Мне всегда было интересно рядом с такими людьми. Я хотел их разгадать, — признается Коктыш.

Евгений Фомич может похвастать очень теплыми отношениями почти со всей советской культурной элитой: писателями Василем Быковым и Алесем Адамовичем, актрисой Стефанией Станютой, художниками Николаем Селещуком и Георгием Поплавским, голосом «Песняров» Владимиром Мулявиным. И это далеко не полный список известнейших знакомцев фотожурналиста. Согласитесь, не каждый может похвастать, что неполадки с авто ему помогал уладить сам Василий Быков, а разбираться в искусстве учил автор «Партизанской мадонны» художник Михаил Савицкий.

— Мы встретились с ним в одной из галерей, где Михаил Анд­реевич отбирал картины для выставки. Он шел мимо рядов полотен и те, что ему не нравились, отставлял. Среди таких картин оказалась и та, что мне приглянулась: на ней были потрясающее небо, парус, который натягивает мускулистый парень. Я не выдержал, говорю: Михаил Андреевич, это же прекрасная картина, почему вы ее отставили?

Савицкий тогда ничего не ответил, но в тот же день принес 30-летнему фотографу стопку книг по искусству. Евгений Фомич прочитал все. Те книги стали первыми, которые помогли ему разобраться в тонкостях художест­венного искусства, но далеко не последними.

Особые отношения Коктыша всегда связывали с Василем Быковым и Алесем Адамовичем. К слову, первый поначалу отнесся к Евгению Фомичу достаточно холодно.

— Я успел сделать только одно фото. Потом Быков встал из-за стола, и было ясно: просить его еще хоть немного попозировать бессмысленно.

Славившийся своей строгостью писатель к молодому фотографу подобрел только через некоторое время — когда увидел сделанные снимки. Коктыш уверяет: Василю Быкову они очень понравились. Через некоторое время фотограф и писатель наладили настолько приятельские отношения, что Евгению Фомичу поведали небольшой секрет…

— Чтобы назначить встречу с Быковым, нужно было предварительно позвонить. При этом только близкие люди знали: трубку Василий Владимирович возьмет только при двух условия. Во-первых, звонить нужно было с 10.30 до 12.30. Во-вторых, знать пароль: позвонить раз, положить трубку, а через минуту снова набрать номер. К чему такие сложности? Писателю слишком часто звонили, отвлекали от творческого процесса.

И хотя Евгений Коктыш был вхож в дом Быкова, нередко приходил к нему угощаться сырами, которые Василий Владимирович привозил из-за границы, сопровождал его в различных поездках и фотографировал во время официальных мероприятий, другом известного белорусского писателя он себя не считает.

— Друг — это равный. А с Быковым я всегда был на вы, ведь он для меня оставался Учителем. Находился рядом с ним до его отъезда за границу, — это был магнетический человек!

Мистика!

Одна мистическая история из жизни Евгения Коктыша связана с Василием Быковым, Алесем Адамовичем и художником Георгием Поплавским. Однажды они отправились в деревню в гости к художнику Борису Титовичу.

— Борис тогда захотел разбить парк памяти погибших на войне, и мы первыми посадили дубки. А за несколько дней до смерти Адамовича мне позвонил Борис и рассказал, что бобры подточили дуб Адамовича и утащили, — рассказывает Евгений Коктыш. — Когда узнали, что Александра Михайловича не стало, было не по себе — мистика какая-то. С тех пор ни я, ни Поплавский не интересуемся, стоят ли наши дубы в том парке.