Культура

ЧЕРТы Павла Харланчука

Известный актер рассказал о новой роли, о том, как едва не оказался на работе в «Макдоналдсе» и почему не надел на вручение театральной премии смокинг
— Играю сейчас в спектакле по Гоголю «Ноч на Каляды», — рассказал Павел. — Режиссер постановки Николай Пинигин. Он же автор инсценировки. Это такая сказочная фантазия для всей семьи: красивая рождественская история с песнями, народными танцами. Я там исполняю роль черта…

— Да ладно! Где вы, а где черт! Чья была идея?

— Николая Николаевича, конечно. Кто-то боится и чурается таких персонажей, но я отношусь к ним совершенно нормально. Тем более что в конце спектакля черт будет наказан.

— Не боитесь связываться с нечистой силой?

— Мне кажется, Бог намного сильнее суеверий. Гораздо больше я боюсь банальщины и пошлости. Да, черт символизирует искушение, соблазн, является, по представлениям людей, источником нехороших мыслей и дурных идей. Тем не менее это вымышленный сказочный персонаж. Чтобы показать победу добра, кому-то нужно сыграть злодея. Причем сделать это хорошо. Чтобы героям было с кем бороться.

— На вручении первой национальной театральной премии вам достался приз за лучшую мужскую роль в спектакле «№ 13». Судя по тому, что вы пришли туда в свитере и джинсах, выхода на сцену за призом не ожидали?

— Во-первых, конечно, не ожидал. А во-вторых, это была моя оплошность. Я просто не дочитал до конца приглашение. Узнал, в какой день проводится мероприятие и в котором часу начало, а вот до дресс-кода не дошел…

— Я почему спрашиваю: на самом ли деле имена победителей были тайной за семью печатями или все итоги были известны заранее?

— Нет, голосование на самом деле проводилось. Разница между несколькими номинантами, как мне потом рассказывали, составляла всего два-три голоса. И это радует. Значит, не было заранее назначенных призов, распределенных между всеми участниками, чтобы никого не обидеть. Наоборот, я считаю, когда одна постановка («Не мой» Купаловского театра — прим. авт.) получает аж пять статуэток, это заденет творческое самолюбие других коллективов и подвигнет их на создание чего-то нового и необычного. Конечно, искусство в принципе трудно судить. Критерии всегда субъективны. Это же не стометровка, где сразу виден победитель. Творчество — неосязаемая материя.

— Ваш уход в 2006 году из драматического театра имени Горького был очень скандальным. Дело даже дошло до суда… Долго после тех событий приходили в себя?

— В течение года у меня не было никакой работы. Вообще. Дошло до того, что пытался даже устроиться в ресторан быстрого питания, заполнял там какие-то анкеты. Потом наконец-то получилось сняться в одном российском четырехсерийном фильме. Первым белорусским кинорежиссером, пригласившим на съемки, был Александр Ефремов. Он не побоялся позвать меня в свою картину «Снайпер», несмотря на существовавшую тогда настороженность и недоверие к личности Харланчука… За это Александру Васильевичу большое спасибо. Николай Пинигин тоже многое сделал для того, чтобы вернуть меня в театр и тем самым легализовать как актера. Предложение работать в Купаловском я получил от Николая Николаевича в 2009 году, однако прийти туда получилось не сразу: надо было рассчитаться с долгами в кино. Полноценно влился в коллектив театра только весной 2010-го.

Читайте также:  Прошлись по струнке

— Почему не уехали, скажем, в Москву, когда не было работы здесь?

— Я такой вариант даже не рассматривал. Мне не хотелось уезжать. Тут так много моих друзей, талантливых ребят. Да, сейчас, к сожалению, и в театре, и в кино наступил период затишья. Как будто ничего не происходит. Вроде бы есть попытки попробовать что-то новое, но одновременно присутствует боязнь ошибиться. В итоге стоим на месте, хотя есть куда рас­ти, куда двигаться, есть большой потенциал. Так что пока имею силы и возможность кормить семью, буду работать в Беларуси.

— История с вашим увольнением веру в людей не поколебала?

— Раньше у меня не было такого, чтобы я не доверял людям. Хотя еще мама говорила: «Павел, ты там смотри, всем подряд не верь!» Я не понимал этого. Но пос­ле всех событий увидел, что люди способны на подлости. Не потому, что они плохие, а потому, что слабые. У каждого существует своя точка сопротивления, но при определенных обстоятельствах некоторые могут пойти против совести, где-то прогнуться. Срабатывает инстинкт самосохранения. Могут в глаза говорить одно, а за спиной — другое. Вот что самое плохое — лицемерие. Но это не значит, что сейчас я стал всмат­риваться в людей, всех подозревать, скрывать что-то… Мне скрывать нечего. У меня есть своя точка зрения. Я могу ее высказать. Намного сложнее жить, когда начинаешь каждого человека проверять и фильтровать информацию, которую можно ему дать.

— Как распределяете любовь между женой, четырьмя детьми и театром?

— По-разному. Конечно, моя супруга Аня больше находится с детьми. Но и я по возможности стараюсь с ними бывать. К примеру, совсем недавно у сына Филиппа был день рождения, и мы полтора дня провели вмес­те. Сын играл для меня на гитаре (он первый год учится в музыкальной школе), я брал его на репетицию в театр, а потом мы вместе выбирали ему подарки. Остановились на микроскопе и телескопе. Филипп потом весь вечер рассматривал лук в разрезе, соль, сахар… Занятная штука. Бывают такие дни. А бывает, что месяц живу в режиме «утром ушел, вечером пришел». В июле, к примеру, у меня не было ни одного выходного: снимался в кино. Что поделать, работа…