Главный режиссер Национального академического драматического театра имени Максима Горького рассказал о нелюбви к синтезаторам, запретных спектаклях и о том, почему рок-опера «Иисус Христос — суперзвезда» должна звучать на белорусском языке
— «Горе от ума» — ваш четвертый спектакль на сцене Русского театра. Почему решили взяться за такое «до дыр» классическое произведение?
— Хотя бы потому, что за 80 лет существования театра оно никогда не шло на этой сцене. Сейчас у меня в сценарном портфеле около пяти пьес, которые хочу ставить. Но на одну не доработан замысел, для второй не найдено музыкальное решение, в третьей не ясен сценический образ и хочется еще поиграть с материалом, с четвертой есть проблемы по распределению ролей. Вот вам и ответ, почему «Горе от ума». Сегодняшняя жизнь насквозь пронизана цитатами из Грибоедова. Актуален прежде всего замысел. Классика — это алмаз, который в каждое время светится определенной стороной. И при выборе материала нужно уловить максимально яркую грань.
В 1991 году с однокурсниками Белорусского государственного театрально-художественного института поставили мюзикл «Веселые нищие» по Роберту Бернсу. Это был наш дипломный спектакль. Тогда он произвел эффект взорвавшейся бомбы. Потому что все вокруг были бедные. И зритель прекрасно понимал, о чем мы говорим. Сегодня же этот спектакль ставить глупо, поскольку нет у нас такой нищеты, как в начале 1990-х.
—По-вашему, время Грибоедова вернулось?
— Я так представляю себе автора пьесы: в душе он хотел быть Фамусовым — зажиточным человеком, который мог бы выплатить все долги по родовому имению и обеспечить безбедную жизнь своей матушке. Должность ставила его в положение Молчалина, поскольку работал Грибоедов в Министерстве иностранных дел под руководством Карла Нессельроде, известного своими монархическими взглядами и одобрением крепостного права. А в мыслях автор «Горя от ума» был Чацким, человеком передовых взглядов, вольнодумцем. Если взять эту модель за основу, понятным становится образ современника. Ведь многие хотят не просто жить в достатке, но и чтобы работа приносила моральное удовлетворение и общественную пользу. И дилемма, какую сторону выбрать — полного отрицания существующего порядка или полного его принятия, — стоит довольно остро. Это и есть парадигма дня сегодняшнего, когда тебя болтает между двумя крайностями.
Кроме того, у нас появился Чацкий — Антон Бельский. Молодой и перспективный артист, выпускник Театрального института имени Щукина. Есть замечательная пара Фамусовых — Ростислав Янковский и Александр Ткаченок. Музыка композитора Павла Якубченка, написанная для «Горя от ума», сыграна вживую симфоническим оркестром Белтелерадиокомпании.
— Сегодня это скорее исключение, чем правило.
— В начале девяностых в моду вошли электронные синтезаторы. С их помощью звучание инструментов можно без особого труда совместить в один общий трек. Плюс запись мелодии с помощью синтезатора обходится значительно дешевле, чем работа с оркестром. Но, на мой взгляд, электронный звук уже приелся.
— Вы сказали, что «Горе от ума» раньше не ставилось на сцене Горьковского театра. Не размышляли, почему так случилось?
— Сложно сказать. Может, у режиссеров не доходили руки до Грибоедова, может, актуальность пьесы ставилась многими под сомнение, может, запрещали. Не саму постановку, разумеется, а ее режиссерскую трактовку. Бывало и такое. Яркий пример — Юрий Любимов. В Театре на Таганке ему мешали ставить «Мастера и Маргариту». Не давали денег на спектакль. Но режиссер не растерялся. Сделал сборную декорацию из разных спектаклей: взял раму из «Жизни господина де Мольера», грузовик — из постановки «А зори здесь тихие…», занавес — из «Гамлета». В итоге получилось образное решение «Мастера и Маргариты». Запрещали и любимовскую «Ревизскую сказку». Спектакль, поставленный по мотивам произведений Николая Гоголя, начинался с фразы «В Испании умер король». И зал две минуты после этого аплодировал. А все потому, что Леонид Ильич Брежнев тогда уже на ладан дышал.
— Русскому театру частенько достается от критиков за большое количество комедий. В январском репертуаре я их насчитал 13 из 20 спектаклей.
— Комедия, если посмотреть на нее из античности, — высокий жанр. Его основное отличие от трагедии — отсутствие смерти в финале. Так что на самом деле это не очень смешная вещь. Другой вопрос, что зритель привык к пародиям, клоунаде, фарсам и «Кривому зеркалу» Петросяна. Поэтому для многих комедия — когда актеры выходят на сцену и начинают дурачиться, забавляя публику трюками и сальными шуточками. Что касается нашего репертуара, то на него оказывает влияние сезон. Все-таки январь — время больших семейных праздников: Новый год, Рождество. А театр — живой организм. Мы реагируем на конъюнктуру рынка и поддерживаем у людей праздничное настроение.
— Нынешний год — юбилейный для театра. Чем думаете порадовать в 80-й сезон?
— Совсем скоро Борис Иванович Луценко начнет работу над интеллектуальной драмой «Визит старой дамы» по одноименной пьесе швейцарского драматурга Фридриха Дюрренматта. Премьера намечена на апрель. Я планирую поставить спектакль по пьесе «Подводник» Андрея Курейчика. В основе — документальный факт, как белорус спас подлодку К-19, дважды зайдя в отсек с ядерным реактором, чтобы устранить последствия аварии. Это очередной разворот к национальной теме. Размышление о современной Беларуси и людях, способных на подвиг. Если все сложится удачно, то «Подводником» мы откроем в сентябре юбилейный сезон. А к концу 2012 года я сделаю подарок маленьким зрителям — приключенческую сказку по пьесе советской писательницы Тамары Габбе «Оловянные кольца».
— А что слышно об амбициозном проекте белорусскоязычной постановки всемирно известной рок-оперы
«Иисус Христос — суперзвезда», заявленном вами еще в 2010 году?
— Мы ведем переговоры с британскими партнерами. Конкретного ответа пока не получили. Однако принципиальное добро композитора Ллойда Уэббера и автора либретто Тима Райса у нас есть.
— Почему же так затянулся переговорный процесс?
— Дело в том, что сейчас компания The Really Useful Group, которая принадлежит сэру Уэбберу, занята организацией мирового турне мюзикла. Пока неясно, в каких странах оно пройдет. Поэтому предоставление лицензий на постановку по всему миру приостановлено. Как только ситуация прояснится, мы возобновим контакты. Уверен, что переводы таких произведений, как «Иисус Христос — суперзвезда», должны осуществляться на национальный язык. Тогда они прозвучат более знаково. Довелось как-то посмотреть видеоконцерт, посвященный 20-летию мюзикла «Отверженные». Финальную композицию исполнял хор из представителей 15 стран, в которых ставился спектакль. И каждый пел определенную часть на своем родном языке. Мне эта идея очень понравилась. Тем более «Иисус…» на белорусский переводить легче, чем на русский. Простой пример: в оригинальном тексте встречается слово crucify. Хор поет, требуя отдать Христа на крест. В белорусском языке есть очень точный по звучанию и смыслу эквивалент — «крыжаваць». И таких совпадений хватает.
Рок-оперу «Иисус Христос — суперзвезда» на белорусский язык переводить легче, чем на русский. В оригинальном тексте встречается, к примеру, слово crucify. Хор поет, требуя отдать Христа на крест. В белорусском языке есть очень точный по звучанию и смыслу эквивалент — «крыжаваць». И таких совпадений хватает.