Персоны

На волне Гребенщикова

Известный рок-музыкант рассуждает о душе «Аквариума», роли философии в творчестве и контракте с Богом

Искусство эпатажа

— Борис Борисович, группа «Аквариум» уже 40 лет на устах у поклонников русского рока. Гордитесь этим?

— Группа — не только моя заслуга. Есть несколько песен, которые мне особенно нравятся из того, что записали. Одна из лучших вещей — «Великая железнодорожная симфония» из альбома «Снежный лев». Или «Северный цвет» из «Сестры Хаос».

— Как относитесь к наиболее популярным песням, звучавшим, к примеру, в фильме «Асса»?

— Замечательно. Некоторые из них («Козлодоев» или «Мочалкин блюз») были записаны лет за семь до выхода фильма. А «Город золотой» — вообще одна из прекраснейших песен на русском языке. По счастью, придумана она не мной (стихи на музыку гитариста и лютниста Владимира Вавилова сочинил поэт Анри Волохонский. — Прим. авт.). Мне лишь было позволено ее исполнить. Я счастлив, что все 58 лет жизни делал только то, чего действительно хотел. Как в советской России, так и в постсоветской. И своим примером доказываю, что это возможно.

— Ваше эпатажное выступление на Тбилисском рок-фестивале «Весенние ритмы» в 1980 году — яркое тому подтверждение…

— А что в наших действиях было эпатажного?

— Пишут, что, исполняя одну из песен, вы, как минимум, легли на сцену, зажав гитару между ног…

— Так я и сейчас могу лечь перед вами на пол. Вас это сильно эпатирует?

— Меня нет, а вот советское жюри конкурса «Весенние ритмы» — вполне.

— Знаете, неграмотность и невежественность всего советского всегда приводила меня в уныние. Людям, сидевшим в то время в жюри, достаточно было показать палец, чтобы они сказали: «Смотрите, какой эпатаж!» Так и хотелось ответить: «Дорогие мои композиторы и журналисты. Быть может, прежде чем писать и говорить, вы дадите себе возможность ознакомиться с тем, что происходит во всем остальном человечестве?!»

— А то, что группу потом запретили, стало для вас неожиданностью?

— Да. После фестиваля меня уволили с работы, исключили из комсомола. Но я довольно быстро понял, что таким образом мне Господь дал ключи от темницы. И я навсегда перестал иметь что-либо общее с советским строем.

— В 1991-м «Аквариум» прекратил свое существование, но потом, чуть больше года спустя, возродился, как птица Феникс…

— Есть такое понятие как веление времени. У каждой группы, если, конечно, она не модный коммерческий проект, существует свой эгрегор, своя душа. И однажды она говорит вам: «Все, ребята, я пошла». А потом спустя какое-то время возвращается со словами: «Привет, парни. Тут есть одно дело…» Так получилось с «Аквариумом». В апреле 1991-го мы разошлись навсегда, а в сентябре 1992-го начали снова репетировать.

— И что сейчас говорит эгрегор «Аквариума»?

— Вы этого не хотите знать, а я не хочу рассказывать.

Тоска и пиратские гнезда

— Состояние, описанное в песне «Древнерусская тоска», вас часто посещает?

— Я могу легко его добиться, выпив два стакана водки и умело смешав их с чем-нибудь. Тоска приходит сразу же. Именно алкоголь, употребляемый в течение многих лет, приводит к появлению своей картины мира, которая отличается бесцеремонной грубостью, невежеством, ощущением полного отсутствия завтрашнего дня, надрывной тоской и непреодолимым желанием дать в морду всем, кто находится в радиусе досягаемости. К счастью, если перестать пить, то через полгода это состояние проходит. И снова можно творить.

— Ходит бородатая шутка о том, что у Гребенщикова столько песен, что он и сам не знает их количества…

— Все, что делал я сам либо с «Аквариумом», могу перечислить подробно. Другой вопрос, что каждое собачье гнездо в Москве считает своим святым долгом выпустить сборник группы. Типа «Стопудовые хиты».

— А засудить эти гнезда не пытались?

— Расскажу историю. Во второй половине 1990-х начальник очень известного российского коллектива вместе с одним из его музыкантов пришел в контору, выпускавшую пиратские диски. Приняли их на удивление радушно. Менеджер и артист поинтересовались у директора фирмы, а не хочет ли он поделиться с ними деньгами, которые зарабатывает на их музыке? Тот, вежливо улыбаясь, ответил: «Видите ли, вот вы как деловые люди посчитайте сами, что мне дешевле, отстегивать процент от продажи ваших дисков или вас убить? Второй вариант обойдется всего в несколько тысяч долларов. Поймите меня как бизнесмен бизнесмена». В общем, после разговора ребята из известной группы попрощались и ушли. Больше у них претензий не было. Считаю, что руководитель пиратской фирмы проявил в том случае максимум политкорректности.

Читайте также:  На главной улице с оркестром

— Сейчас все-таки двухтысячные на дворе. Может, проб­лемы с авторскими правами решаются более цивилизованно? Или вы спокойно относитесь к бесплатному скачиванию в Интернете вашей музыки?

— Да мы сами ее туда выставляем. Нормальный человек должен делиться своим творчеством с окружающими, если хочет быть услышанным. Есть гениальный, с моей точки зрения, английский артист Пит Коул. Но его не знают даже самые отчаянные музыканты из Англии и Ирландии. А все потому, что много лет назад, будучи человеком со странностями, он возжелал контролировать все, что выпускается под его именем. Дабы ни одно пенни от него не ушло. Поэтому даже самым преданным поклонникам он запрещает выставлять свои песни в Интернете. Его диски практически невозможно купить. Распространяют их в основном на концертах и ограниченным тиражом.

— Возможно, он состоятельный человек, раз так трепетно относится к прибыли?

— Да он беден, как церковная мышь! И чем беднее становится Коул, тем прагматичнее относится к своим записям. Вот вам яркий пример того, к чему приводит жадность. Нужно отдавать миру все лучшее, что имеешь. Эта мудрость в Библии написана.

Дикий зверь творчества

— В чем секрет вашей завидной плодовитости как идейного вдохновителя «Аквариума»?

— Ничего себе плодовитость — с прошлого лета ни одной песни не написал.

— У вас и так, слава богу, почти 30 альбомов вышло только под брендом «Аквариум»…

— Тридцать два, если быть точным. Просто еще четыре мы записать пока не успели (смеется).

— Но далеко не каждая группа может себе позволить издаваться так часто. Даже нелюбимые вами коммерческие коллективы, которые работают по контрактам со звукозаписывающими фирмами…

— У нас тоже есть свой контракт. С Богом. Боб Дилан сказал однажды замечательную вещь: «Важны только песни, а я — лишь почтальон, который их передает». К счастью, «Аквариум» не сделал ничего своего. Мы просто передаем по цепочке то, что приняли. И моя задача — донести эти послания как можно более ясно и доступно. Считаю, мы очень мало пишем, медленно. Например, в этом году приняли сознательное решение перестать заниматься творчеством и посвятить себя концертам. Все жду, когда этот обет будет нарушен. Хотя сейчас у нас сложился такой коллектив, что и впрямь было бы грешно не отыграть по максимуму.

— Велика ли роль религии и философии в вашем творчестве?

— Она равна нулю. Как говорил когда-то Оскар Уайльд, творчество не может терпеть никаких правил, кроме одного: «Нарушай все правила». Религии и философии в одном помещении с творчеством находиться опасно, потому что оно их разгрызет на части, снимет кожу с костей. Творчество дикое. Оно не может никого уважать или жалеть. У него только одна цель — творить. А после уже все остальные пристраиваются быстренько к нему в хвост и кричат: «Да-да, мы с ним, мы с ним. Пропустите нас».

— Выступления «Аквариума» пользуются неизменным успехом. Значит ли это, что вы точно знаете, что нужно слушателю?

— Слушателю нужно, чтобы его никто не слушал. Существует искусство, обслуживающее население. Очень хороший пример — Голливуд. Там проводят много исследований: чем фильм должен начинаться, чем заканчиваться. А в итоге выбирают то, за что публика будет платить больше. Скажем, в Индии были шудры — одна из каст, куда входили ремесленники, наемные рабочие. И музыканты, кстати, тоже. Они как раз и занимались обслуживанием. Это, безусловно, достойное занятие. Но я, видимо, из другой касты. Скорее всего, из неприкасаемых. Потому отслеживать, что нужно публике, мне неинтересно. Не хочу себя связывать. Мне важно делать то, что я считаю красивым.

 Запретить можно все что угодно. Только ни на музыке, ни на любом другом искусстве это никак не отразится.