Партизанский район

Ладья надежды

Над незаметной дверью — маленькая, чуть больше тетрадного листка, вывеска с непонятным названием «Баркос»

До прихода сюда я попыталась его расшифровать: первая буква, очевидно, от имени директора Бориса Ивановича Щербинина, вторая — для глас­ности, «р», судя по всему, — рабочий, «кос» — костюм.

Директор удивился несказанно: причем тут его имя, если в 1994-м он пришел на готовое, уже названное предприятие, правда, дышащее на ладан. И «Баркос» скорее можно ассоциировать с баркасом — ладьей надежды для людей, потерявших здоровье. Как впрочем, и сам Борис Иванович.

В молодости он добывал алмазы в Якутии. Сбил охотку на романтику и дальние странствия, поступил учиться в Уральский политехнический. Стал электронщиком, работал на Минском заводе вычислительной техники. А грянула чернобыльская беда — его задачей стало компьютерное обеспечение раненой станции. От того и рухнуло здоровье в целом и зрение в частности.

Чтобы выжить в начале 1990-х, Щербинин организовывал бригады строителей-шабашников из безработных инженеров. Работая в Польше, Чехии, Германии, заметил там дефицит в швейных кадрах и подсобил с контрактами женам строителей. А когда возглавил «Баркос», переманил опытных своих подопечных сюда.

— За рубежом я видел предприятия, которым за трудоустройство инвалидов полагаются различные льготы. Так они нанимают людей, привозят их, усаживают в холле, включают музыку и считается, что человек работает. А он просто присутствует и ничего больше. У нас же 50 швей — абсолютно здоровые зрячие люди. Остальные 50 работников — инвалиды по зрению. Но они не прохлаждаются в холлах за бутылкой пепси, а заняты на упаковке изделий, на расфасовке семян и саженцев для торговых организаций, на подсобных работах. Они честно зарабатывают свой кусок хлеба, как и их директор, — комментирует положение дел Щербинин. — Вот мы новый цех обставляем на месте брошенной прачечной, дел станет больше.

Я делюсь с директором найденной в Интернете информацией о том, что излюбленным товаром контрабандистов является именно спецодежда, произведенная в Беларуси. И спрашиваю, не их ли товар вывозят нелегальные коробейники.

 — Возможно и такое, — соглашается Борис Иванович. — Потому что ткани у нас барановичские, витебские, могилевские — высококачественные, ГОСТовские. Шьем хорошо, с выдумкой, с учетом веяний моды. Но, надеюсь, любителям беспошлинного вывоза мешают логотипы минских предприятий, у нас же большая часть курток, жилетов, халатов имеет фирменный знак заказчика. Хотя среди 150 наименований изделий, очевидно, находится нечто безымянное.

 * * *

В демонстрационной коллекции предприятия десятки видов курток, халатов, костюмов, жилетов, сарафанов различных расцветок и фасонов. По их принадлежности можно составить карту столицы: службы дорожные, ремонтные, строительные, зеленстроевские, ЖРЭО, медицина, милиция, МЧС, промышленные предприятия в целом и цеха в отдельности, училища, спортивные команды… «Баркос» — один из тех, кто придает городу аккуратность и элегантность, обеспечивает заметность многим работникам рискованных профессий.

Это для других. А для себя? Может, стоит согласиться с директором Щербининым, что «Баркос» скорее ладья, тот баркас, на котором людям дают не готовую рыбу, а удочку для ловли жизненной опоры, удачи и заработка.