Человек и его дело

Елена Адамчик: «Фотоснимок – это чистая алхимия»

Как стать звездой мира фото? Надо в разгар успешной карьеры сломать ее. Уйти из науки после защиты кандидатской диссертации. Бросить работу именно в тот момент, когда муж сидит на бобах, а в семье родился второй ребенок. Начать почти с нуля. Как Елена Адамчик

Фотография ведет меня по жизни. Фото изобрели не художники и не ученые, а алхимики. Фотоснимок — двухмерная проекция философского камня… Работаю много, моя главная тема — парадный портрет. Его у нас в Беларуси почти нет, а когда-то в Минске умели это делать — вот снимки моей бабушки, смотрите… Парадный портрет cнимали не только в студии, но и в парке, доме. Суть такого портрета — человек в гармонии с природой, семьей и самим собой. Не сиюминутный снимок, а фото на века.

Я снимаю тех, кого хорошо знаю. Бывают и исключения. После того как вышли четыре мои книги из серии Women of Europe, причем первые были в основном о женщинах Беларуси, мне предложили сделать книгу «Женщины Монако». Я хотела сфотографировать Каролину. (Каролина Гримальди — старшая дочь князя Монако Ренье III и голливудской кинозвез­ды Грейс Келли; наследница монакского престола. — Прим. ред.) Она посмотрела мои работы, наброски будущей книги, ей понравилось: «Все классно. Но я не буду сниматься, потому что это нескромно». Зато Каролина сделала предисловие, и книга «Женщины Монако» вышла под ее пат­ронатом!

Как попала в Монако? У меня много героинь, они путешествуют по миру, и я путешествую вместе с ними. Это бывает нелегко и даже опасно. Для первой книги делала снимки в Южной Африке, а там… Со мной была девушка, модель из Лондона. Нас едва не убили… Это был впечатляющий опыт, правда, осторожности хватило ненадолго. В этом году куда меня только не заносило. На остров Сардинию, в Вильнюс, Варшаву, Бергамо, Монако, Будапешт, теперь еду в Ригу. Это связано с работой. А отдыхаю только в Барселоне, мы ездим туда каждый год, но и там я работаю: делаю свои выставки, презентации. Нет, не надо называть меня народным дипломатом, это пафос­но, я не официальное лицо, хотя прекрасно понимаю, что везде, куда бы ни приехала, представляю Беларусь.

У меня есть родословное древо. Показать? (Приносит большой рулон, разворачивает.) По линии матери мы Бабицкие — эту фамилию можно встретить в «Книге аристократии». Бабицким, в частности, принадлежала Ратомка… Не думаю, что они были поляками, скорее, белорусами. А вот папа Иван Беляев из угро-финских племен, из-под Ниж­него Новгорода. У нас в семье в шутку говорили, что Беляев испортил дворянскую кровь. Но он был воистину достойным и благородным человеком. Папа умер в этом году. Папа…
Мне кажется, он был гениальным врачом. Во время войны сутками оперировал, спасая человеческие жизни, делал сложнейшие, невероятнейшие операции. После войны учился в Вильнюсском университете, там познакомился с мамой, она тоже стоматолог. Папа — автор четырех книг по медицине. (Иван Борисович Беляев — специалист по терапевтической стоматологии, много лет преподавал в минских медучилище и мединституте. — Прим. ред.)

Именно папа открыл мне фантастический мир фотографии. Для него фотосъемка была хобби, а для меня — нет. Я биолог, геронтолог, ушла из науки в 1984-м, когда началась какая-то тягомотина с обязательными отсидками на рабочем месте за зарплату сто рублей. Может, испугалась, что теряю время, теряю будущее… Я не самоучка в фотографии, у меня был неординарный учитель — папа, который научил учиться. Именно этому он учил и своих студентов-стоматологов. В нашем доме всегда были журналы фото из Чехии, Польши, Великобритании… Где он их доставал, ума не приложу. Всю зарплату папа тратил на хорошие книги. В моем детстве книги были повсюду, даже под раскладушкой! Я росла в мире книг! Спала на книгах! Нам, детям, папа говорил: «Жизнь короткая, не тратьте ее на ерунду. Много великих людей жили до вас, читайте книги — общайтесь с достойными через время и пространство».

Страсть к хорошим книгам в какой-то мере свела с будущим мужем, потому что и для Владимира книга значит очень много, в детстве и юности библиотека была его вторым домом. (У мужа Елены Адамчик, писателя, художника, издателя Адама Глобуса (Владимира Адамчика), есть прекрасное эссе о жене. Стоит его почитать. Вот только одна строчка: «Моя жена рос­кошная, как снежинка». — Прим. ред.)

Под Минском, в Семково, у меня есть дом, где я разместила собственную художественную галерею. Выставляю свои снимки, картины мужа. Приглашаю талантливых музыкантов, чтобы они могли в этом доме играть, заниматься… Семково недалеко от Ратомки, там лошади…

Очень люблю лошадей. И птиц люблю. В этом году вступила в общественную организацию «Ахова птушак Бацькаўшчыны». Зимой всегда подкармливаю синиц, воробьев, пополз­ней — семечки, пшено насыпаю в бутыли-домики. Сало у меня висит на каждом окне. Сын Николай как-то рассказал: ехал в автобусе мимо моего дома, и все в салоне захохотали, увидев на окнах эти шматки сала. (Елена Адамчик и Адам Глобус живут на улице Киселева. — Прим. ред.) Страдаю, когда вижу, что страдают животные. Минские стрижи уже пытаются вить гнезда в водосточных трубах! Грачам негде селиться. Надо звонить во все колокола, писать об этом в каждой газете. Можно сообща решать вопросы, можно помогать птицам, зверью. И самим себе.

Книги Елены Адамчик — не фотоальбомы. Это авторские проекты, в которых фотохудожник выступает еще и как стилист, как литератор. Из портретов и жизненных историй Адамчик создает образ, вплетает героинь в контекст большого времени и большого пространства. И хотя не ставит целью показать Европе Европу, именно так в итоге и получается.