Персоны

Неформат Георгия Делиева

Украинский актер, режиссер, художник, музыкант и руководитель театра «Маски» рассказал нашему корреспонденту о «Кинопробах» с Кирой Муратовой, скоропортящемся юморе и о том, почему в немецкой версии «12 стульев» Остап Бендер надел костюм клоуна

— На интернет-сайте «Масок» в числе ваших регалий — «академик Международной академии дураков». Что это за академия такая и так ли почетно быть ее членом?

— Для меня очень почетно. Потому что ее учредил известный клоун, народный артист России Слава Полунин. Он в ней и президентствует. Это мой учитель, парт­нер и друг. Образовалась академия лет двадцать назад, сейчас ее штаб-квартира находится во Франции, в предместьях Парижа, где Полунин открыл культурный центр «Желтая мельница». Это просторные угодья, обставленные дурацкими вещами и просто странными объектами. К примеру, одна женщина-архитектор установила там объемную конструкцию в виде… загипсованной ноги. В итоге получился большой дом, внутри обитый шкурами. При желании по винтовой лестнице можно подняться на разные уровни этого строения. Кто-то даже назвал его избушкой на курьих ножках.

— И давно вас произвели в дураки?

— Не в дураки, а в академики (смеется). Четыре года назад на конгрессе дураков. Посвящали всех по-разному. Меня, к примеру, били дипломом академика по голове. А Борису Барскому (партнер Делиева по «Маскам». — Прим. авт.) вручили довольно солидную денежную премию в евро. Правда, самыми мелкими монетами. И всю сумму при этом запихнули в огромный чулок.

— В театре «Маски» вы уже почти три десятка лет. Тем не менее ваш внешний облик — прическа, бакенбарды, крас­ный цвет в одежде — остается неизменным и узнаваемым. Не думали поменять имидж?

— У всех клоунов есть индивидуальные маски. Создаются они не сразу. Основной вектор движения дает природа, а детали оттачиваются со временем. Когда артисты находят свою маску, то уже, как правило, не меняют в течение всей жизни. Конечно, если бы я задался целью сменить образ, то сделал бы это. Меня никто не огра­ничивает, никаких сдерживающих обязательств и контрактов у меня нет. Но есть традиции. Поскольку клоунада — моя основная профессия, то, когда работаю по специальности, использую сложившийся образ: маску белого клоуна, которой соответствуют грим, костюм, внешность, манера поведения.

Писать картины — это безответственное занятие. В том смысле, что в нем можно ошибаться, никто надо мной не стоит, ничьими деньгами не рискую.

 — Зритель за эти годы изменился?

— Думаю, даже три раза. Был зритель эпохи советской, 1970- 1980-х годов, еще до перестройки. Главная особенность юмора этого периода — упор на сатиру. Людям настолько не хватало свежего воздуха, глотка свободы, что шутки по поводу соцреалистических стереотипов просто разрывал публику на части. У меня с Сашей Постоленко была сцена, где мы абсолютно синхронно говорили такой текст: «Мы американцы, приехали к вам из Америки». Потом поворачивались друг к другу и продолжали так же синхронно: «Пусть говорит кто-нибудь один. Если вы будете говорить, я буду молчать. Если вы будете молчать, я буду говорить». И снова: «Мы американцы…» В конце концов такая словес­ная клоунада заканчивалась тем, что «американцы» начинали говорить по-разному, возникал диалог, в ходе которого один у другого спрашивал: «Вы что, попугай?» — «Да, я попугай». — «А что вы здесь делаете?» — «Я приехал сюда из Америки». — «Сюда? Из Америки? Зачем???» После последнего вопроса дальше можно было не играть. Зал ухохатывался. Тогда это казалось так смело и смешно. Сейчас многие даже не поймут, о чем идет речь.

Потом был зритель перестроечный. Народ немного осмелел, стал выезжать за границу. Начали возникать формы юмора, которые использовали на Западе. Тогда ведь все иностранное казалось нам лучше и качественнее. Появились видео­магнитофоны. Люди начали смотреть «Шоу Бенни Хилла», комедии братьев Цукеров, записи британской комик-группы «Монти Пайтон». Все эти новые формы юмористы впитывали, как губка. Иногда подражали, иногда пропускали через себя и делали что-то свое. При этом было ощущение максимальной свободы и вседозволенности. Конечно, появлялось много мусора, но и шедевров тоже хватало. А вот уже в середине — конце 1990-х в искусстве начала появляться мрачность, эдакий декаданс с преобладанием черных и серых тонов. На этом фоне «Маски», к примеру, делали довольно жизнерадостные и светлые вещи, которые веселили публику, играли на контрасте с эпохой. Активно пользовались механизмом, при котором поведение взрослого человека становилось похожим на поведение ребенка. Когда взрослый на время забывает, что он серьезный человек, что у него есть проблемы, и может немного подурачиться. Это уже не была сатира. Мы просто смеялись над тем, что было смешно.

Четвертый тип зрителя можно наблюдать сейчас, он пришел к нам с началом нулевых годов. На людей огромное влияние оказывают американская и британская культура, их технологии. На нас с телеэкранов идет лавина западных форматов, которые там давно разработаны и успешно функционируют. Эти стандарты — своего рода ГОСТ в юморе. Сейчас ни один крупный канал, — ни российский, ни украинский, — не будет рисковать и придумывать свой концепт юмористической передачи или сериала. Подавляющее большинство юмористических шоу сегодня — это кальки аналогичных американских или британских проектов, только переделанные с упором на нашу действительность.

Георгий Делиев — народный артист Украины. Создатель юмористического сериала «Маски-шоу», поставленного комик-труппой «Маски» в стиле немого кино. Сериал впервые вышел в 1991 году на телеканале «РТР» под названием «Маски ТВ». Автор песен, гитарист и вокалист рок-группы «Мастер-класс». Снимался в таких кинолентах, как «Чеховские мотивы», «12 стульев», «Настройщик», «Мелодия для шарманки» и других.

— «Маски» сегодня неформат?

— Да, и всегда таковыми оставались. Просто в 1990-х годах неформат еще показывали по телевидению. Был хаос, и влезть в телик можно было не только с помощью таланта, но и обманным путем. Я, например, мог взять кассету с запи­сями серий «Маски-шоу», треть которых до этого не принял худсовет, сказать, что все там исправил, и мне верили на слово. Многие запрещенные вещи так и проходили в эфир. А чтобы никто меня за этим делом не поймал, я сам вставлял рекламу в выпуски «Маски-шоу». Сейчас, разумеется, такое не прокатит. Тебя сто раз перепроверят еще на уровне сценария и не пропустят, если он не будет соответствовать определенным требованиям и нормам. Конечно, я к этому негативно отношусь и хотел бы, чтобы на ТВ имела место свобода творчества. Но в то же время прекрасно понимаю, что главные каналы — это прежде всего агитация и пропаганда. Хотя многие и думают, что телевидение создано для заколачивания денег. Ничего подобного. Оно существует и работает для формирования общественных взглядов и мнений. Если ты своим творчеством формируешь другую точку зрения, то тебя приравнивают к врагам народа. Как в промышленности стараются создавать как можно больше дешевых одноразовых товаров, которые, если сломаются, не жалко выбросить, так и в развлекательном продукте упор делается на сию­минутность и дешевизну. Сняли быстренько сериальчик, получили какие-то дивиденды, закрыли, начали другой снимать. И такая тенденция наблюдается везде и во всем. В кино, театре, музыке. Делать качественно, так, чтобы на века, как советские холодильники, сегодня невыгодно. Потому что это отнимает много сил и средств. Мне предлагали делать вместе с «Масками» юмористическую передачу на телевидении, снять сразу 64 серии, чтобы закрыть сезон. Говорили приглашать сорежиссеров, соавторов, чтобы было быстрее. Но я так работать не могу. Для меня максимум — 12 серий. А лучше 8. Но таких, которые потом с интересом будут смотреть не только в течение одного сезона, но и через десять лет.

— Недавно вы снялись в фильме «Кинопробы. Однокурс­ники». Он стал пятым в вашем сотрудничестве с режиссером Кирой Муратовой. Как сложились ваши столь долгосрочные творческие отношения?

— Я их специально никак не складывал. Это прерогатива Киры. Она режиссер, она приглашает и отбирает актеров. Мне лично с ней работается легко. С нетерпением жду приглашений на съемки и всегда с большим любопытством смотрю картины в законченном варианте. Причем не имеет значения, главная у меня там роль или второстепенная. Важно быть к ней причастным.

— Вы всегда понимаете, что от вас хочет во время съемок Кира Георгиевна?

— Нет. Чаще не понимаю (улыбается). У нее, как творческого человека, есть какие-то незримые задачи, которые не всегда просто выразить словами. Кира, как и любой режиссер, может донести до актера форму подачи роли, описать внутреннее состояние героя, объяснить природу этого состояния, откуда оно возникло. Но иногда делаешь это, а она говорит: «Это не то, попробуйте по-другому». В то же время в «Кинопробах» Кира практически не давала актерам каких-то своих строгих режиссерских замечаний. Все получилось довольно легко.

— В здании театра «Маски» в Одессе есть еще и кинотеатр. Какие фильмы там показывают?

— Только арт-хаус и фестивальное кино. Но, честно говоря, сеансы случаются все реже и реже. Потому что основной массе людей такие фильмы малоинтересны, а те, кто интересуется, предпочитают смотреть их в Интернете. Кинотеатр становится нерентабельным.

— Фильмы с вашим участием демонстрируете?

— Показывали ретроспективу Киры Муратовой, Ульрике Оттингер…

— … у которой вы снимались в немецкой экранизации романа «12 стульев». Как зрители восприняли эту работу?

— Те, кто посмотрел все фильмы ретроспективы, восприняли довольно хорошо. А вот неподготовленные зрители (таких тоже хватало) уходили, не досидев до конца. Наша публика привык­ла к другому восприятию этого произведения, а лента Оттингер бьет, словно серпом по… молоту. Самое интересное, что Гайдай и Захаров настолько повлияли на общественное сознание, что, даже перечитывая роман, многим непросто избавиться от стереотипов, созданных в двух этих картинах. Я, к примеру, целенаправленно искал в книге другого Остапа Бендера, другие акценты, отличные от тех, которые расставили советские режиссеры. И увидел, что Ильф и Петров описывали главного героя по-другому.

— И чем отличается ваш Великий комбинатор?

— В отличие от Бендера, описанного в романе, у меня были клоунский костюм и грим, бакенбарды. Характер у моего Остапа получился лиричный. Ульрике пошла по пути ярко выраженной буффонады, клоунады и гротеска. Подобно художникам-примитивис­там, она создала клубок из ярких, запоминающихся образов, которые тем не менее далеки от реальности. Прак­тически весь фильм снят статичной камерой, за три с половиной часа ленты — всего пять панорам. Все остальное время двигаются только актеры, сами подходят к камере на крупные планы. В картине длинные сцены, мало монтажных склеек и много непрофессиональных актеров. Это больше напоминает театр, чем кинематограф.

— Как «12 стульев» восприняли в Германии?

— Великолепно! Премьера ленты прошла на Берлинском кинофестивале в большом зале. Был аншлаг. Я присутствовал на показе и видел, как народ хохотал и хлопал. Все шутки Ильфа и Петрова работали! Для меня это было удивительно. То, над чем смеялись мы, немцы также поняли. А вот в Киеве, на кинофестивале «Молодость», наоборот, лента провалилась. Зрители просто не приняли такую трактовку классики.

— Георгий Викторович, ко всему прочему вы еще и художник. Увлечение живописью для вас потребность, бизнес, хобби?

— Все вместе. Что-то оставляю у себя, что-то продаю. Я же художник по первому образованию, в детстве очень любил рисовать. Но потом на какое-то время артистическая профессия вытеснила из моей жизни все остальные. Сейчас, когда свободного времени чуть больше, могу себе позволить писать картины. Это безответственное занятие. В том смысле, что в нем можно ошибаться, никто надо мной не стоит, ничьими деньгами не рискую. Хорошую картину можно продать, плохую — выбросить. Иногда слабую работу зарисовываю и поверх нее начинаю новую. В итоге получается хорошая работа.

— У вас есть автопортреты с Сальвадором Дали, Владимиром Лениным… Эти персонажи вам чем-то дороги?

— Это скорее полет фантазии. Просто задумал цикл автопортретов. Вот еще с Пабло Пикассо должен быть, с Джонни Роттеном из Sex Pistols. Хотя Дали люблю, в молодости это был мой кумир, художник номер один. А Ленин — просто Ленин. Я очень часто проявлялся в его образе в «Масках-шоу». Очень колоритная фигура, мимо которой невозможно было пройти.