Культура

Салют оркестру

— Слово «поделиться» мне ближе, чем «внимайте», — говорит дирижер Александр Анисимов. С нашим корреспондентом он поделился размышлениями о том, почему среди прославленных дирижеров много долгожителей, что общего у них с молотобойцами и чем приятны концерты в lunch time

Александр Анисимов — главный дирижер Государственного академического симфонического оркестра Республики Беларусь, главный дирижер и художественный руководитель оркестра Самарского академического театра оперы и балета, почетный дирижер Национального симфонического оркестра Ирландии.

 С главным дирижером Государственного академического симфонического оркестра Республики Беларусь Александром Анисимовым мы говорили накануне большого праздничного концерта к Дню Победы.

— Александр Михайлович, в прошлом году в День Победы ваш оркестр выступал у стелы «Минск — город-герой». И вот снова большой концерт накануне этого праздника. Теперь в Белгосфилармонии.

— Вечер 8 мая будет посвящен памяти сердца. Сыграем Седьмую симфонию Шостаковича. Она была задумана в блокадном Ленинграде. Написана в эвакуации в городе Куйбышеве, исполнена впервые там же, потом в осажденном Ленинграде. Ею заинтересовались страны союзников, пришлось через Лондон в Америку отправлять партитуру этого произведения, где она была исполнена лучшими оркестрами. И это не случайно. Она написана от сердца выдающимся мастером.

Каждый в оркестре понимает, что обязан отдать дань памяти. Мало того, мы этого хотим. Я хочу. Мама моя всю войну служила офицером в штабе Рокоссовского. Освобождала Беларусь… Я родился в Москве и провел там детство, потом переехал в Ленинград, учился в консерватории, работал много в России. Но все-таки судьба привела меня в Беларусь. Почти сорок лет тружусь и живу здесь, это моя вторая Родина.

В прошлом году в День Победы мы играли у стелы, и это был незабываемый концерт, когда около десяти тысяч человек пришли послушать классическую музыку. Мы играли Бетховена, Шостаковича, Прокофьева, Чайковского. Искусство не имеет границ и географий. Какие бы катаклизмы ни случались, все равно мы живем в круглом пространстве, которое называется земной шар.

— Вы возглавляете оркестры в Минске и в оперном театре в Самаре. Как вам это удается физически?

— Это нормальная практика востребованных музыкантов. Все современные дирижеры, которых много приглашают, имеют по две, три, четыре активные позиции. Все концерты, встречи заранее на два-три года запланированы. Тут возникает уже вопрос работоспособности, здоровья, таланта, желания.

Сейчас хочу быть больше с белорусским оркестром. Поэтому не согласился на продление контракта с Южной Кореей, ограничил свои связи с Ирландией. Когда был моложе, хотелось больше впитывать от разных географических точек, людей, коллективов. Теперь аккумулирую энергию в состоянии покоя, созерцания, общения с близкими, животными.

— Насколько знаю, вы продолжаете традицию концертов lunch time.

— Раньше за рубежом у меня был цикл концертов «Воскресенье классики». Мне нравится дневное музицирование. Для Беларуси это новая форма концертов. Люблю давать примеры, делиться чем-то, что неизвестно или малоизвестно у нас. Например, форма общения с публикой, спич перед концертом или перед исполнением какого-то произведения — практика непостоянная. Мало кто из дирижеров этим занимается. Но при всем высоком предназначении интерпретатора — пианиста, скрипача, певца, дирижера — я считаю, что барьера с публикой быть не должно. Мне нравится общаться, говорить, о чем думаю, что мне дорого. Слово «поделиться» мне ближе, чем «внимайте».

— Зрители ценят это общение. С вашей стороны импульс к беседе с залом — желание узнать реакцию публики на исполняемую музыку, стремление изменить привычный формат концерта или что-то еще?

— Всё вместе. Во-первых, мы постоянно ищем какие-то новые формы. А во-вторых, хочется, чтобы мы не были свидетелями каких-то сакральных действий. Кроме того, присутствует образовательный момент: можно нести информацию, которая неизвестна и интересна публике. Но я сторонник того, чтобы эта информация была не столько образовательно-музыкальная, сколько эмоциональная. Ведь обращаюсь не к профессионалам и даже не к постоянным слушателям и знатокам музыки, а больше к тем, кто пришел на симфонический концерт впервые. Хочется, чтобы они приходили еще и еще.

Читайте также:  Четыре стороны цвета

— Что больше любите: концерты или репетиции?

— Конечно, мне нравится репетировать. Это момент поиска, творчества, спора какого-то, нахождения путей к реализации задумок. Но ничто не может сравниться с атмосферой концерта: такое пиршество, красота! Великолепная ситуация, когда все напряжены, внимание утроено, публика ждет чуда, а от тебя многое зависит, и ты это чувствуешь.

— На сцене, естественно, выступаете во фраке. Не на работе тоже предпочитаете что-то строгое?

— Всегда внимательно подхожу к выбору одежды. Не потому, что я бездельник, кручусь перед зеркалом по полчаса и мне это доставляет удовольствие. Просто осознаю, что я публичный человек. По-моему, в выборе одежды присутствует момент творчества. Люблю подбирать галстуки. Мне нравится продумывать сочетание цветов. В повседневной жизни люб­лю разные стили. Это и джинсовая линия, и костюм или сочетание джемпер-брюки.

— А не потому ли демократичны в одежде, что много работаете с молодежью? Вы ведь руководите симфоническим оркестром Академии музыки и часто общаетесь со студентами.

— С ними во время концерта 8 мая сыграем Седьмую симфонию Шостаковича.

Несколько лет назад мне предложили организовать юношеский оркестр в Беларуси. Я собрал молодых музыкантов, подготовил программу, показал ее, и мы выехали в Германию представлять страну. Задача студенческого или учебного оркестра — на­учить музыкантов работе в оркестре. А задача молодежного оркестра — подготовить концертную программу. Вот это мне действительно интересно. И я дал согласие общаться и контактировать с оркестром студентов Академии музыки. Мы совмещаем и учебный процесс, и концертную деятельность. В этом сезоне подготовили уже четыре программы и показали их на сцене филармонии. А осенью оркестр Академии музыки под моим руководством будет выступать в Москве в одном из самых престижных залов мира — Большом зале Московской консерватории.

Беларусь может и должна иметь не один симфонический оркестр, а несколько. Мало того, в нашей стране нет зала для симфонической музыки. Белорусская филармония — бывший дом культуры, предназначавшийся и для танцев, и для эстрадной музыки, и для драматических коллективов. Я не жалуюсь на нашу акустику, но это не идеальная среда для музицирования симфонического оркестра.

— Говорят, что стоять за пультом оркестра — нелегкий физический труд. Вы на себе это ощутили?

— Действительно, были проведены исследования, и выяснилось, что труд дирижера приравнивается к труду молотобойца в уздечном цеху, потому что это очень серьезная отдача энергии. Но она идет на пользу здоровью, потому что обогащаешься интеллектуально и эмоционально. Дирижеры не просто дотягивают до 85-90 лет, они активно работают до этого возраста. Почти все известные дирижеры до последнего стояли или сидели за пультом: Клемперер — до 88 лет, Тосканини — до 90, Мравинский — до 85, Караян — до 81. Средний возраст тех дирижеров, которые были и есть на виду, приближается к 80. Это неплохой показатель. И у меня собственное видение причины этого явления. Думаю, к таким долгожителям относятся те дирижеры, которые работают с хорошими оркестрами. А значит — получают меньше негативных эмоций. Они добиваются хорошего результата, и это дает им силы. Поэтому я иногда говорю в шутку своим музыкантам: «Если вы хотите от меня быстрее избавиться, играйте хуже».

Ничто не может сравниться с атмосферой концерта: такое пиршество, красота! Великолепная ситуация, когда все напряжены, внимание утроено, публика ждет чуда, а от тебя многое зависит, и ты это чувствуешь.