Классики жанра

Суровый романтик

1Это интервью с Георгием Поплавским теоретически могло состояться где-нибудь в Брунее. Туда он всерьез собирался в конце октября. Ген путешественника не позволяет делать скидку на возраст

08,01,01Мне повезло. Наталья Николаевна, жена Поплавского, убедила его в Бруней не ехать. И вот мы говорим в мастерской, в которой есть что-то от этнографического музея.

Но прежде, у подъезда, здороваюсь с Натальей Николаевной:

— Заходите, а я к себе побежала! — торопится она.

— Когда молодыми были — мирно работали. Но со временем трудно стало соседствовать, — полушутя-полусерьезно говорит Георгий Георгиевич. — У Наташи свой стиль, у меня — свой. Когда военной тематикой увлекся, суровые образы пошли. Получалось, что я вроде как стал довлеть над ней. Тогда и решили разойтись по мастерским.

— У вас студенческая свадьба была?

— В художественном училище познакомились. Года три не замечали друг друга. Начали общаться, только когда меня в армию призвали. Служил в Минске. Был художником-оформителем. Хорошо руку наработал: всех сослуживцев перерисовал. Когда увольнительную давали, виделись с Наташей. А вскоре и поженились. Но вы серьезные вопросы задавайте, — останавливает мое любопытство Георгий Георгиевич.

Рссматривая бесполезные, но такие атмосферные вещицы, привезенные Поплавским из Мексики, Индии, Кубы и других далеких стран, хочется говорить не о серьезном, а спрашивать о поездках, путешествиях, знакомствах с людьми разных статусов и рангов.

— Путешествовать люблю. Это у меня с детства. Но сейчас какой-то «седун» начинается. Раньше, если задержусь на пару недель в Минске, зудит все: надо ехать, надо ехать. Да и сейчас. Лежу в больнице, думаю: все, пора сворачивать гармонь. А выписался — все равно стремлюсь куда-то. В ноябре в Египет приглашают. Там выставка будет в Александ­рийской библиотеке. Оформлял книгу «Пророк» арабского писателя Джебрана в переводе Юрия Сапожкова. Попросили включить в экспозицию иллюстрации к ней.

— Откуда в вас этот ген путешественника?

— Сам не знаю. Может быть, мои далекие предки — цыгане, — фантазирует художник.

Фирменный имидж Поплавского делает его самого в чем-то похожим на созданные им образы мужественных героев-романтиков, мореплавателей из цикла работ «Командоры».

— Уже 40 лет стригусь у одного и того же парикмахера. Бывает, бороду сам подправляю, но мастер заметит и сделает замечание, что напортил.

— О вас говорят — суровый романтик. А как соотносятся суровость и романтизм?

— Романтик сурового стиля. Так обозначают мой стиль в живописи. Художники моего поколения противостояли «лакировщикам». Сама суть профессии — передать правдивое изображение своего времени будущим поколениям.

— Каким может быть послание о дне сегодняшнем?

— Если художник — суровый или критический реалист, то пусть покажет, хотя бы как бомж в мусорном контейнере роется. Чем не сюжет? Не просто напиши, что видишь, — внеси свое отношение, дай оценку, найди образ. Но когда мне квадрат показывают и уверяют, что это искусство…

— Об отношении к творчеству Малевича можно не спрашивать?

— Малевич — хороший художник. Как и Шагал, и Пикассо. Однако не воспринимаю его квадраты как произведения искусства.

— Но они ведь несут сообщение о своем времени — тупик русского авангарда, предчувствие слома эпох — близится 1917 год. Или нет?

— «Черный квадрат» — что-то вроде лозунга или программного заявления таким вот способом. Это продуманная художественная акция. Она была обусловлена временем, громко прозвучала. Малевич уловил этот интерес и продолжил писать квадраты. Несколько видел в разных музеях мира.

Вот почему Бог не дал человеку хвоста? Чтобы он не вилял им. Одно время работал с молодежью — пару лет в политехническом институте преподавал и в академии искусств, около тридцати лет руководил мастерской графики творческих академических мастерских живописи, графики и скульптуры Министерства культуры. Меня удивляет, когда начинают работать в угоду кому-то, по принципу «чего изволите?». Это настолько неприятно!

— А если работа выполняется на заказ?

— В молодости носом не крутил. И Ленина делал, и Сталина, пока его не развенчали. Помню, с портретом Сталина были проблемы. На художественном совете критиковали, что он слишком суровым получился. Потом только Маркса заказывали: живописцы не особо хотели ему бороду «расчесывать», мне же как графику это несложно. А портрет председателя президиума Верховного Совета СССР Подгорного однажды помог. С Наташей и нашей дочкой Катей поехали в Южно-Сахалинск. Мне было интересно попасть на экскурсию на фабрику, где делают бумагу. Пришел к одному из начальников — он: нет, это режимный объект. А над его столом портрет Подгорного висит — моя работа. Сказал ему об этом, он посмотрел с недоверием, но картину перевернул, а там подпись «Минский худкомбинат. Поплавский». На экскурсию мы все-таки попали. Интересно было, конечно, но вонь жуткая, испарения химических веществ — дышать нечем.

Но это все к творчеству отношения не имеет. А если о творчестве говорить, то таких заказов, чтобы не в моем духе что-то делать, чтобы самому противно, — не было такого. Когда мой стиль стал узнаваем, работы появилось по горло. Со мной считались.

На столе разложены иллюстрации к прозе Быкова. Это литографии. Показывает разные вариации одного и того же эпизода из «Обелиска». Выбирает, какие из работ передать в архив Нацио­нальной библиотеки. Гражданственный, принципиальный. Такой Поплавский в работах на военную тему, посвященных Чернобыльской катастрофе.

Читайте также:  Игра в куклы

— Когда война началась, мне было 10 лет. В Бобруйске тогда жили. Таких ужасов насмотрелся! Облавы, комендантский час, нищета. И как вешали, видел. Помню, каким отец уходил на фронт и каким вернулся после контузии.

— Адамович, Быков, Шамякин, Брыль. Вы иллюстрировали книги многих белорусских писателей. Приходилось подстраиваться под литературный образ, искать компромисс?

— Никогда не было такого ощущения, что мне с мертвыми писателями проще работать, чем с живыми. Потому что Шекспир или Лондон не будут возражать, а со­временники могут высказать свое мнение. Нет. Когда оформлял книгу Быкова для московского издательства, попросили, чтобы он подписался под моими оригиналами. И он поставил подпись. Иногда на художественном совете могли замечание сделать. Шрифты не очень писал, просил тех, у кого это лучше получается. Но проблем ни с писателями, ни с художественными советами не возникало. Сам обычно чувствую, где и что надо доработать. Для меня иллюстрации — это не просто так, халтурка. Это мое творчество. Моя жизнь. По образованию я живописец. Когда Катя родилась, срочно нужно было найти оплачиваемую работу. Пошел в издательство, показал папку с рисунками. Предложили проиллюстрировать цикл повестей и рассказов Джека Лондона «Смок Беллью». Я как услышал — Джек Лондон! Сразу согласился. Его герои — мои герои. Романтики в душе и в то же время крепкие, от земли, могут выжить в любых условиях. Потом с журналами, газетами много работал. Книжки для внеклассного чтения иллюстрировал. Детские личики у меня, честно сказать, не очень получались. Наташа дорисовывала.

На Георгия Георгиевича часто рисуют шаржи. И кажется, что он поощряет это. Самый причудливый, где Поплавский в образе нереального существа, отдаленно напоминающего Шиву — божество, почитаемое в индуизме и буддизме. Изображенный в танце, он держит на ладонях, коих куда больше двух, всю семью, а на голове — любимого пса Ганеша.

— Когда он у нас появился, я только из Индии вернулся. Ганеш — бог мудрости и благополучия. А еще он покровитель путешественников, — объясняет Георгий Георгиевич экзотический выбор клички для эрдельтерьера. — Но мы его обычно Гошей называли. Так привычнее.

— Можете объяснить, почему путешественники из разных стран отправляются в долгие скитания по этой стране? Чего ищут: гармонии, смысла жизни, беззаботности?

— Не могу ответить за современную молодежь, почему она кинулась в Индию. Оказался там в начале 1970-х. До этого был в Сингапуре, Индонезии, на Кубе. Но Индия! Она поразила так, что весь год уже дома рисовал ее. Потом еще четыре раза был там. А впервые по обмену ездил. На экскурсии ходил вместе с художником из Азербайджана — Тогрулом Нариманбековым. Он уже тогда был известен. Одевался изысканно, на шее платок повязан, фуражка. А я сливался с толпой: нос на солнце шелушится, в шортах, сумками обвешан — тут и фотоаппарат, и альбом. На улицу выйдешь — мальчишка подбегает. То колесо сделает, то через голову прыгнет, а потом просит «сэр» и руку протягивает. Говоришь — «я не смотрел». Так он обгонит тебя, станет напротив и снова кувыркаться. Только достанешь кошелек, как уже окружен детьми и все «дай, дай». Или женщина подойдет. Ребенка на руках держит, а у него на плечике обезьянка крохотная сидит. И все трое руки протягивают.

Георгий Георгиевич достает пожелтевший от времени индийский альбом, исписанный мелким почерком. Здесь и фрагмент карты Индии. И Тадж-Махал, нарисованный схематично. И бессчетные портреты уличных торговцев, нищих, прохожих. Кажется, вот они, Зита и Гита — легенды Болливуда — реальные и осязаемые. За станковые листы «Индийский дневник» и оформ­ление книги древнеиндийских притч «Тирукурал» в 1974 году Поплавский был удостоен меж­дународной премии имени Джавахарлала Неру.

— Удалось понять, в чем секрет оптимизма Индии?

— Думал об этом. Там даже у нищих, которые милостыню просят, вид не жалостный. Улыбаются. Наверное, истоки в вековой духовной культуре. На эту тему можно бесконечно рассуждать.

Пес Георгия Георгиевича оказался любве­обильным и непоседливым. Терялся, находился, но однажды не нашелся.

— Жалко Гошу очень. Путешествовали мы с ним много. Когда в Дом творчества приезжал без него, спрашивали: «А где же ваш Гоша?» В Гродно как-то ездил, Быков для меня гостиницу заказал, предупредил, что с собакой при­еду. Так даже подстилочку подготовили в номере.

Но самые немыслимые путешествия случились с эрдельтерьером художника не в реальности.

— Гоша, конечно, не был со мной на Сахалине. Но в работах — был. У меня есть серия рисунков «Прогулки с Ганешем» (конец 1970-х), где он главный персонаж. Это мое образное осмысление путешествий, увиденного.

И это тот случай, когда стиль не так уж и суров.

 

Пять цифр из биографии Поплавского

82 — возраст Поплавского.

62 — столько Георгий Георгиевич и Наталья Николаевна в браке.

1968 — год, когда Поплавскому присужден диплом «Красивейшая книга мира» на конкурсе в Лейпциге за оформление «Новой земли» Якуба Коласа.

2002 — год, когда художнику присуждена государственная премия Республики Беларусь за серию акварелей «Браславский альбом» и цикл графических работ по мотивам творческих поез­док по Индонезии и Кубе.

2012 — присуждена премия Союзного государства в области литературы и искусства.