Было время

Праздник просит огня

19-01-01-148Коренная минчанка Людмила Окулова три раза встречала Новый год в оккупированном Минске. Как это было

Холодно-голодно

19-01-01-148Она родилась в 1937 году в Минске. Ее семья жила в домике при электростанции. Затем от фабрики «Коммунарка» им выдали 2-комнатную квартиру с общей кухней в двухэтажном деревянном доме на улице Стрелковой. В предвоенные годы это была практически окраина. Дальше — овраг и лес.

Когда началась война, отца Людмилы Окуловой Александра Степановича призвали на фронт. Маленькая Люда осталась в городе с мамой Раисой Лукьяновной, восьмилетней сестрой Марией и братом Геной, которому было три с половиной года.

— Центр города пылал, небо было черным от дыма, — вспоминает Людмила Окулова. — Никто не знал, что делать. На женсовете в нашем доме решили собрать самое необходимое и идти на восток. Кое-как дошли до Королева Стана. Там добрые люди пустили на ночлег. Идти было очень тяжело, особенно с малыми детьми. Пришлось возвращаться в уже оккупированный Минск. Мама была из крестьян, необразованная. Кое-как могла вывести на бумаге свое имя и фамилию. Всю войну проработала уборщицей. А что было делать — одна, без мужа, с тремя ребятишками. За детьми практически не было надзора. В свободное время мы рыскали по городу в поисках съестного. Бегали на Червенский рынок, стояли днями в очереди за мясом в магазине около Красного костела.

Начали самостоятельно зарабатывать копейки на чем угодно. Собирали и сдавали тряпье и кости, продавали на рынке воду. Неподалеку от нашего дома была ручная колонка. С сестрой набирали ведро, несли его на рынок и продавали стаканами. Неподалеку от рынка, где сейчас «Белмедпрепараты», была скотобойня. Оттуда иногда удавалось принести потроха, кожу, копыта — все, что немцы не употребляли в пищу и выбрасывали за ограду. Даже тонюсенькие очистки от картофеля собирали и несли на рынок. За них можно было выручить копейку. Их покупали те, кто держал скот.

К еде относились бережно, жили впроголодь. Взрослые перекопали все окрестные поля в поисках прошлогодней картошки. Готовили даже подгнившую. Мясо было редким деликатесом. Рыбу ели, только если ее удавалось поймать самим.

Но все соседи жили дружной семьей, помогали друг другу. Часто женщины попеременно ездили в Западную Белоруссию, чтобы выгодно обменять вещи и ценности. Оставляли детей под присмотром соседей и садились на паровоз. Уезжали почти на сутки. Но можно было вернуться ни с чем, попавшись грабителям-полицаям, а можно было не вернуться вообще.

— Иногда мы, дети, решались попросить у немцев конфет, их тогда называли «бом-бом». Некоторые давали сладости. А другие как пнут сапогом в мягкое место.

Вокруг города были минные поля, поэтому даже походы по грибы стали опасны. Так погибли два мальчика — наши соседи.

А нам гулять охота

19-01-02-148— Детям было не до войны и взрослых проблем,— продолжает Людмила Окулова. — В 5-7 лет об этом не думаешь. Хотелось поиграть во дворе, побегать по окрестностям. А смерть всегда рядом. Вокруг города были минные поля, поэтому даже походы по грибы стали опасны. Так погибли два мальчика — наши соседи.

Часто ночи приходилось проводить в самодельных бомбо­убежищах в овраге, когда важные объекты в городе и окрестностях бомбили наши самолеты. Точность была никакая — огни в городе не горели. Вот и рвались бомбы всюду.

Зимой было ужасно холодно. Дров в городе не достать. Топили торфом и углем, который воровали на железной дороге. Набегали на стоящий вагон и сбрасывали сколько можно, пока охрана не видит. Порой прыгали с движущегося состава, не задумываясь об опасности.

Одежда была вся латаная-перелатаная. Во дворе ходили в обносках. В город одевались приличнее. Летом мылись в Свислочи в районе стадиона Динамо. Там были удобные для детей отмели. Зимой раз в неделю-две всей семьей ходили в баню.

— Гуляли чаще всего возле дома, — продолжает Людмила Окулова. — Бегать в центр города, особенно к Немиге, было опасно. По всему городу ловили евреев, вначале сажали в гетто. В этот район мы ходили только с мамой за ручку. Она, как и многие минчанки, через колючую проволоку передавала продукты. Там было много знакомых, да и сами белорусы так устроены. Не могут никого оставить в беде, всегда готовы помочь. У нас в доме прятали девочку-еврейку по разным квартирам. Но не уберегли… Лето 1944 года пролетело, как мгновение. В городе царила полная неразбериха, и детей держали подальше от улицы. Даже не получается вспомнить день освобождения города. Да и первые недели после прошли в смятении. По улицам двигались колонны войск, техники. Лишь в мае 1945 года пришло осознание того, что война, а вместе с ней и страхи прошлого остались позади.

Новый год без елки

— В оккупированном Минске было не до праздников, — вспоминает Людмила Окулова. — Неважно, какой сегодня день: понедельник, воскресенье или Новый год. Лишь бы был кусок хлеба. Да и какой может быть праздник, когда война.

В нашем доме на Стрелковой елку не ставили, хотя мы и жили прак­тически на лесной опушке. Мама порой приносила несколько веточек, на которые вешали самодельные украшения из бумаги. Никаких звезд или крестов: снежинки, ленточки, домики. Праздничный стол не готовили, песен не пели. На словах поздравляли соседей. Для детей самым важным было, чтобы отцы живыми вернулись с войны. Взрослые же украдкой обменивались короткими пожеланиями скорой победы, конца фашизму.

С наступлением мирных дней Новый год все так же продолжал оставаться рядовым праздником. Первые послевоенные годы были очень тяжелыми. Минск медленно отстраивался, почти все в дефиците. Так что маму и вернувшегося с фронта отца больше волновало, как одеть, накормить и обучить нас. В школе № 40, где учились, тоже чувствовался гнет бедности. Вместе с сестрой пытались вспомнить, как проходили первые послевоенные школьные новогодние праздники, но так и не смогли. Ни елку в актовом зале, ни учителя, переодетого в Деда Мороза.

Лишь в начале 1950-х у нас дома возобновилась традиция ставить елку на Новый год. Мы переехали в трехкомнатную квартиру с общей кухней. Старый наш дом снесли. Тогда-то стали наряжать миниатюрную искусственную елочку — другую поставить было просто негде. Начали готовить праздничный стол. Новый год долгое время был небольшим семейным праздником.

Куда большим праздником, чем Новый год, были первые послевоенные выборы в Верховный Совет СССР. Это было в феврале 1946 года. Повсюду устраивали концерты, работали буфеты. В этот день завезли сладости, мандарины и другие продукты. Мы веселились до самого вечера, родители силой тащили нас домой, ведь назавтра нужно было идти в школу.