Классики жанра

Пять минут Бетховена – и уже в настроении

08-01-01-11Со старейшим белорусским скульптором Андреем Заспицким мы говорили о том, как вылепить гениальность, улучшить настроение классической музыкой и сделать гимнастику накануне 90-летия

08-01-01-11Пока шла в мастерскую Андрея Михайловича на улице Гая, настраивалась, что буду расспрашивать «о былом». Скульптуры, созданные им или при его участии, — часть истории города: Янка Купала и знаменитый фонтан в сквере имени поэта (совместно с А. Аникейчиком и Л. Гумилевским), Максим Горький в парке (совместно с

И. Миско и Н. Рыженковым), Адам Мицкевич в сквере на Городском Валу (совместно с А. Финским), памятник на могиле Янки Купалы… Не тут-то было.

Андрей Заспицкий — заслуженный деятель искусств Беларуси, лауреат Госпремии БССР, лауреат Госпремии СССР. Награжден орденом Франциска Скорины.

— Понимаете, то, что сделано, уже не так интересно. Надо всегда думать о будущем — вперед, вперед, вперед! — говорит Андрей Михайлович. — Недавно закончил памятник Михаилу Савицкому. Как потеплеет, установят у него на могиле. Хочу еще один сделать. Для его персональной галереи. А то у входа на изгороди две вывески — и всё. Кто-то прочтет, а кто-то пройдет и не заметит. И даже не поймет, что это галерея. Поставить бы скульптуру во внутреннем дворике. Чтобы она с улицы была видна. Какой-нибудь прохожий обратит внимание и зайдет, хотя не собирался.

На стеллажах мастерской — лица, лица, лица. Большинство узнаваемы: Адам Мицкевич, Владимир Короткевич, Владимир Мулявин, Михаил Савицкий, Максим Горький.

08-01-02-11— Судя по скульптурным портретам, литература и музыка — ваши темы…

— Да-а. Приятно лепить. Узнаете? — показывает Заспицкий на скульптурный станок, где бюст дирижера Александра Анисимова.

И продолжает в ответ на мой кивок:

— Не закончил еще. Волосы надо сделать пышнее.

Коллекция пластинок как подтверждение слов скульптора, что музыка — его лю­бовь.

— Привык ходить на концерты в филармонию. Бетховен, Моцарт, Россини — люблю их всех. Раньше ставил пластинку с классикой и работал. А сейчас  два проигрывателя, но оба неисправны. Иглы испортились, а новые не знаю, где купить. Когда дома, то диски слушаю. Пианино ими завалено.

— Музицируете?

08-01-03-11— Нет. Не умею. Отец любил играть на скрипке. Мама в школе преподавала, была дирижером хора. Хотела, чтобы и я научился на скрипке, но нет, увлекся Микеланджело. Отец постоянно слушал радиостанцию, которая передавала классику. Он меня с музыкой и познакомил.

Родился Заспицкий в Польше. В Минск вместе с родителями переехал в 1939 году.

— Когда выходишь из здания вокзала, первое, что видишь, — знаменитые «Ворота Минска». На этих башнях установлены скульптуры, в создании которых участвовали и вы. А что сохранила ваша память о первом впечатлении от столицы?

— Как мы ехали на трамвае через весь город. Отец был известным литографом, делал цветные плакаты. С вокзала направились в Дом печати. Приехали — сразу к директору.

Я уже лепил. Отправили в Москву на выставку. За бюст Дзержинского грамоту дали. Я его часто лепил. Накупил книг, вернулся в Минск. И меня сразу же послали в Ленинград, в школу юных дарований при Академии художеств. Из каждой союзной республики туда направляли на учебу по одному художнику. Всего год там занимался. Получилось так: начались каникулы, моя преподаватель предложила: «Хочешь, дам тебе ключи от мастерской. И можешь там работать лето». Думал согласиться, но хлопец с Украины, с которым общался, брал билеты домой. И говорит: да съез­ди к своим. И я поехал. А через несколько дней началась война. Потом узнал, что моя преподаватель сошла с ума от голода во время блокады.

Из Минска пришлось уехать. Как-то до Волги добрались. Отец в газету военную пошел работать, а я — в кузню молотобойцем. В 18 лет в армию призвали. Демобилизовался в 1947 году. После войны, когда в Минск вернулся, начал работать в мастерской Алексея Глебова, стажировался у него. Это был — м-м-м! (восторженно) — замечательный человек. Помню нашу первую встречу. Пришел к нему показать эскизы. Он посмотрел и говорит: «Вот этот станок твой. Приходи, лепи. Ключи у сторожа возьмешь». Дружно работали. Если надо — помогал ему, а он мне подсказывал, но не давил авторитетом. Считал его чуть ли не за отца.

Читайте также:  Юрий Елхов: Вселенная в объективе

Перебираем пожелтевшие фотографии. На обороте одной подпись: «Скульптура для павильона БССР на ВДНХ в Москве, 1956 год».

— Похожа на одну из тех, что на «Воротах Минска» на Привокзальной площади.

08-01-04-11— В 1950-х скульптуры были в цементе. Поэтому недолго простояли, начали разрушаться. Пошли разговоры, что их надо в металле отлить. Статуи сняли, но этого так и не сделали. Каждая скульптура — собирательный образ: «Колхозница», «Рабочий»… Сам уже не помню. Знаю, что, когда в начале 2000-х здание реконструировали, скульптуры восстановили, но уже в другом материале.

Вспоминает, как тогда, в 1950-1960-е, скульпторы были нарасхват.

— Все-таки не то сейчас время, когда искусство является доминантой. Пройдитесь по проспекту. Архитектура какая! Колонны коринфские, лепнина. Когда дом строили, так и у скульпторов была работа. Ой, ну что вы все фотографируете и фотографируете (обращается к фотографу)? Видите бюст на полке? Это автопортрет. Но там я моложе. Этот бюст раньше стоял на тумбочке. Как-то работал, отодвинулся посмотреть, что получается, и поскользнулся. Вода была разлита. Упал. Задел тумбочку — бюст ударил по голове. Зашивать пришлось. Вот так получилось, что сам себя травмировал.

Но это не единственный удар искусством. Когда работал над монументом в честь матери-патриотки (прообразом стала Анастасия Куприянова, которая потеряла пятерых сыновей во время войны. — Прим. авт.), оступился и упал с лестницы. Памятник был открыт в Жодино. Авторский коллектив — скульпторы А. Зас­пицкий, И. Миско, Н. Рыженков, архитектор О. Трофимчук — был удостоен Госпремии СССР.

— Повезло, не разбился. Спасло, что у меня мышцы тренированы. И сегодня обязательно гимнастику делаю. Сначала «выгибоны» разные, потом приседаю. Всю жизнь спортом увлекаюсь. И видите — хожу без палочки. Занимался боксом, карате.

— Умели постоять за себя?

— С детства любил ковбойские фильмы, Тарзана. Книги читал приключенческие — Майна Рида и других авторов.

— Проще делать скульптурные портреты тех, кого знали или знаете?

— Тут нельзя сказать — проще или сложнее. Надо все время думать о том, кого лепишь. Понимать, что заинтересовало в этом человеке. Чем он необычен.

— На что опираетесь, когда делаете портреты исторических личностей? Только на фото или живописные портреты?

— Надо чувствовать характер человека и его произведений. Лепишь то, что волнует. Если безразлично или не нравится, не надо браться. Хочу еще вылепить Монюшко, Огинского и еще раз Бетховена.

— Как передать гениальность в скульптуре?

— Хм! Как? Мимика, жесты, поворот головы, поза. Чтобы сразу можно было отличить — это не простой смертный.

— В толпе таких людей подмечаете?

— Много лет работаю, и это сказывается. Cмотрю на лицо и более-менее вижу характер человека. Хотя бы на уровне «хороший — плохой». Есть лица, которые хочется лепить. Многие знакомые — очень красивые женщины — позировали мне. Но, представьте, 60 лет прожил со своей женой. Всегда знал одно: она и дочь — главное для меня. Когда жены не стало, продал дачу. Думаю: ну что, приеду, сяду в кресло на веранде и буду про нее думать…

Правнуку уже пять лет. Хороший парень. Купил ему карандаши, блокнот, пластилин. Спрашиваю у внучки: рисует ли? Необязательно стать скульптором или художником. Но рисовать надо. Это для души хорошо. Потому что свои чувства и мысли легче выразить в искусстве.

— Лучше работается, когда спокойно на душе или если присутствует «нерв недовольства» собой, другими, обстоятельствами?

— Человек сам создает настроение. Никогда не жду вдохновения. Если плохо, включаю симфонию Бетховена или Моцарта. Минут 5-10 — и уже в настроении. Встаю и работаю.