В гостях у «МК»

Положа руку на сердце

10-01-00-14Почему на торговлю органами у трансплантологов наложено табу, что такое презумпция согласия и можно ли обмануть судьбу, рассказал руководитель РНПЦ трансплантации органов и тканей, главный трансплантолог Министерства здравоохранения Республики Беларусь доктор медицинских наук Олег Руммо

10-01-01-14— Олег Олегович, в 2005 году в Беларуси выполняли единичные операции по пересадке почки, а сейчас?

— Если говорить о развитии трансплантологии в нашей стране, то за последние годы сделан серьезный прорыв, который признают не только в Беларуси и на постсоветском пространстве, но и во многих других странах. Да, в 2005 году в стране (в 4-й городской клинической больнице Минска) провели только восемь операций по пересадке почки. Почему так мало? По разным причинам: и кадров не хватало, и денег, и инфраструктура не была создана. Но все на постсоветском пространстве понимали, что трансплантацией надо заниматься хотя бы потому, что огромное число людей погибает, не дождавшись этого вида помощи. Какова ситуация сегодня? Так, в Украине, стране с населением около 45 миллионов, делают менее 100 пересадок в год, поэтому ее жители с просьбой принять их на лечение «бомбардируют» трансплантационные центры по всему миру. В Беларуси (с 10-миллионным населением) в 2013 году выполнено 416 операций по трансплантации, пересажено 419 органов (во время трех операций хирурги пересадили по два органа).

Во всем мире уровень развития трансплантологии оценивают по количеству операций, выполненных на 1 миллион населения. Очевидно, что страна, в которой проживает 1 миллиард жителей, нуждается в большем количестве трансплантаций (в абсолютных цифрах), чем государство с 10-миллионным населением. Так вот, в прошлом году в Беларуси на 1 миллион населения выполнено 44 операции по трансплантации, в соседней России — чуть больше 9. Несмотря на то что россияне делают 1.300 пересадок в год, у белоруса в пять раз больше шансов получить орган.

РНПЦ трансплантации органов и тканей — ведущее медучреждение страны в области трансплантологии. Работает с января 2010 года на базе 9-й городской клинической больницы Минска.

10-01-02-14— Какой год для белорусской трансплантологии стал переломным?

— Скажу так, по результатам работы в 2011-м мы впервые вошли в число 50 самых развитых в области трансплантологии держав. Тогда была сделана 241 пересадка (выполнено 25 операций на 1 миллион населения), и мы оказались на 43-м месте. По итогам работы 2013-го, думаю, войдем в тридцатку самых развитых в этой сфере стран. Это станет известно в сентябре 2014-го, когда будет собран мировой отчет. Мы давно опередили Болгарию, Румынию, Японию, Китай, Грецию. Скорее всего, по итогам 2013-го обгоним Польшу, где это направление активно развивалось последние 30 лет. Если сохраним в следующем году имеющийся уровень или немного превысим его, то укрепим свои позиции в мировом рейтинге.

— Теоретически можно выполнять и 1.000 трансплантаций в год, но где взять столько органов?

— Давайте порассуждаем. В Америке, Бельгии в год делают 90 пересадок на 1 миллион населения. Находят же доноров. В Беларуси в 2013-м было 18 доноров органов на 1 миллион населения, в Испании — 36, в Бельгии — 35, в Австрии — 33.

Возможно, мы что-то упускаем на врачебном уровне, коллеги недостаточно оперативно информируют о наличии донорских органов. В Беларуси, как и в Австрии, Бельгии, Венгрии, ряде скандинавских стран, действует презумпция согласия на изъятие органов. Если человек не согласен, он пишет соответствующее заявление на имя главврача медучреждения, к которому прикреплен. Затем его данные заносят в специальный регистр. И никто никогда у вас орган не заберет. Но если вам понадобится трансплантация почки, печени, сердца, операцию сделают.

Резерв в развитии белорусской трансплантологии — родственное донорство. Как и в Европе, США, у нас небольшие семьи. Родственников немного, и не каждый подойдет. Тем не менее родственное донорство в Беларуси развито гораздо хуже, чем в Бельгии, Германии, Франции, Америке. Меньше любим своих близких?

Каждый орган имеет срок годности для пересадки. Предельный срок от того момента, как орган изымается, до того момента, как начинает работать в теле другого человека: для печени — 12 часов, для сердца — 8 часов, для почки — одни сутки.

— Или боимся инвалидности… Человек, отдавший почку, теряет здоровье?

— Инвалидом не становится. В 1954 году выполнена первая в мире трансплантация почки, которую пациенту отдал брат-близнец. Сколько прошло лет?.. Мужчина, подаривший почку, жив до сих пор. У брата почка поработала два года, через 8 лет он умер, но ведь это было только начало трансплантологии.

10-01-03-14— Предположим, человек умирает, рядом родственники. Спрашиваете согласие на изъятие у него органов?

— По законодательству можно обойтись без согласия родственников, но чисто по-человечески не получается, особенно если трагедия произошла в маленьком городе, например в Лепеле, Верхнедвинске, Копыле. Там ведь как? Что бы ни сделали врачи, это становится известным всему городку через минут двадцать… Потому что санитарка, работающая в райбольнице, выйдя за дверь медучреждения, незамедлительно оповестит: «Представляешь, приехали врачи и Петю с соседней улицы на органы разобрали!»

Поэтому обязательно спрашиваем родственников: можно ли? Парадокс в том, что в райцентрах, где жители следуют церковным канонам, не отказывают. Аргументируют: «Коля, которому почку пересадили, жив до сих пор, а не отдали бы ему орган, то помер бы».

Люди у нас неплохие, просто мы, врачи, порой недостаточно ясно объясняем, зачем понадобились органы.

— Человек захотел продать почку…

— Во всем трансплантологическом мире наложено негласное табу на торговлю органами. В нашей стране она официально запрещена. В месяц получаю одно-два сообщения по электронной почте подобного рода. Но если кто-то захочет продать почку, способ все равно найдет. Выедет за пределы Беларуси... Есть спрос — есть предложение. Одни готовы заплатить, другие согласны продать. В мире несколько стран, которым все равно, откуда берутся органы. Поэтому торговля ими будет продолжаться.

— А если узаконить, раз это все равно есть?

— В мировой трансплантологии отношение к торговле органами такое же, как к педофилии.

10-01-04-14— Какой орган чаще всего пересаживают?

— Почку. В 2013 году пересажено 310 почек.

— Сколько по времени белорус ожидает донорской почки?

— В среднем 14-16 месяцев. Это очень короткий срок для европейской страны, учитывая, что это органы умерших доноров. 2013-й был знаковым для нас годом: впервые удалось сократить лист ожидания. Сейчас в общем списке — 600 человек (тогда как в 2012-м — 670). Из них примерно 120 иностранцев, которые согласны ожидать почку и пять, и семь лет. Потому что в Украине, Казахстане этим людям вообще ничего не светит.

— А донорской печени?

— Как такового листа ожидания пересадки печени нет. Есть пациенты, которые ждут операцию. Очередность ее выполнения определяется тяжестью состояния здоровья человека, а не длительностью нахождения в листе ожидания. Если больной занесен в список позавчера, но он самый тяжелый, то при наличии подходящего донорского органа ему сделают трансплантацию, пусть даже перед ним 10-20 человек.

— Какой путь проделывает орган, прежде чем его пересадят?

— Если это почка, то в нашей стране работают несколько трансплантационных центров. Головной у нас — в РНПЦ трансплантации органов и тканей, детский — во 2-й детской минской больнице и три региональных — в Гомеле, Бресте, Гродно. Собираются открывать еще и в Витебске.

Условно говоря, смерть наступила в Брестской области. Донорские почки подошли минчанину и брестчанину. После забора органа (так трансплантологи называют его изъятие из организма), одна почка едет в Брест, вторая — в Минск.

Если это донорское сердце, то срок его годности не более шести-восьми часов. За ним в Брестскую область летит вертолет (сан­авиация). Медики забирают орган, доставляют в Минск в РНПЦ «Кардиология», где кардио­хирурги делают пациенту трансплантацию.

Что касается печени, то она спокойно из Брестской области доезжает до столицы. Вертолет не нужен. Но поскольку он полетел за сердцем, грех не воспользоваться.

Пересадку печени выполняют в Минске в РНПЦ трансплантации органов и тканей.

В конце 2013 года провели первую трансплантацию печени в Брестском регионе, в областной больнице. Но брестским врачам еще надо поднакопить опыта и сил, чтобы мы могли сказать, что у нас появился полноценный региональный центр трансплантации печени.

За последние 5-7 лет мы с поднялись с предпоследнего на первое место в СНГ и вошли в тридцатку самых развитых в области трансплантологии стран.

— Какой орган сложнее всего пересаживать?

— С технической точки зрения однозначно печень. Трансплантация сердца далеко не самая сложная кардиохирургическая операция. Однако каждый вид трансплантации по-своему уникален.

— Иностранных пациентов часто оперируете?

— Для врачей не имеет значения национальность пациента, его вероисповедание… В области трансплантологии всего лишь 10 процентов операций выполняем иностранным гражданам.

Если это не родственная трансплантация и донорский орган подходит двум пациентам — белорусу и иностранцу (что крайне редко случается), оперируем нашего человека.

Добавлю, что зарубежные пациенты лечатся в Беларуси только за деньги. Так, операция по пересадке печени обойдется иностранцу в 130 тысяч долларов. Для белоруса она не стоит ни копейки. В то же время себестоимость операции по пересадке печени — 20 тысяч долларов плюс ежегодные расходы на лекарства, чтобы орган не отторгался и человек жил полноценной жизнью. В Беларуси все эти расходы берет на себя государство.

Средства, полученные за лечение иностранных пациентов, остаются в 9-й клинике, к которой относится РНПЦ трансплантации органов и тканей. Ни копейки из этих денег никто и никогда из 9-й больницы не забрал — все эти средства пошли на лечение белорусов.

— В поликлиниках на врачей часто жалуются, а на трансплантологов?

— Больше благодарностей. Но всякое бывало. И на меня лично жалобы поступали.

Если честно, стараюсь жить по совести. Помогать людям. Не потому что он министр, руководитель, а просто человек. Не имеет значения, оппозиционер он или нет.

В прошлом году был случай. Умер пациент. Болел циррозом печени. Только его поставили в лист ожидания, как через две недели он поступил к нам в коме. Сделали все, что могли, но не нашли подходящего донорского органа. Родственники видели и никаких претензий впоследствии не предъявляли. Только после смерти пациента узнал, что он был одним из видных оппозиционеров.

— Вас просят проконтролировать лечение?

— Конечно, просят. И я бы тоже просил. Все мы люди. Плохо, когда тебя ни о чем не просят и ты никому не нужен. Приходят и говорят: «У нас есть деньги, можем помочь центру, сделайте что-нибудь…» Отвечаю: «Я очень рад, но вы хотите, чтобы мы пересадили вашему отцу (брату, дочери…) неподходящую почку? Через три месяца она перестанет работать». — «Тогда не надо».

А как я могу повлиять на то, чтобы умер подходящий донор? По группе крови, генотипу?

— Будучи руководителем, вы можете полностью положиться на своих коллег?

— Самое главное — доверять тем, с кем ты работаешь. От специалистов, которым не доверяешь, нужно сразу избавляться. Иначе нельзя. Это общие принципы, касающиеся не только трансплантологии.

Для меня профессионализм превыше всего. Пациент как оценивает врача? Как тот его встретил, поговорил с ним, насколько добр, эрудирован, компетентен. Это важно. Но своих коллег оцениваю по другим качествам. По профессиональной подготовке и по коллегиальности — способности воспринимать критику, идти на контакт, поддерживать коллегу, исправлять его ошибку. Те люди, с которыми работаю, — специалисты очень высокого уровня. Вне всякого сомнения. Но мы не всесильны. И на этот счет я не питаю иллюзий.

После любой операции возможен плохой исход. После тяжелой такая вероятность выше. Далеко не всех больных, которые в итоге умирают, оперирую я. Но за все такие случаи именно я несу полную ответственность. Считаю: все победы центра — мои победы и все неудачи центра — мои неудачи.

— Вы ощущали себя богом, когда спасали жизни таких безнадежных больных?

— Нет. Это моя обычная работа.

— И даже мысли такие не возникали?

— Как только возникают подобные мысли, жизнь тебя сразу наказывает — моментально приземляет. Как только начинаешь думать, что ты все в этой жизни знаешь, всего достиг, для тебя нет неразрешимых проблем, на пустом месте споткнешься… Говорят же: «Если хочешь рассмешить Господа, расскажи ему о своих планах». Стараюсь ничего заранее не загадывать. Важно все делать честно, правильно и по совести.

— Вам часто приходится выезжать на операции во внерабочее время. Как к этому относятся близкие?

— С пониманием. Хотя расстраиваются, конечно, что меня постоянно не бывает дома. Но бывают ситуации, когда свой законный выходной провел в операционной, вернулся домой, а на запланированные мероприятия ни времени, ни сил не остается, но что делать — человеческая жизнь дороже. Приходится потом компенсировать — помыть посуду, сделать уборку, съездить вместе за покупками.

— Не любите шопинг?

— Ненавижу. И когда есть возможность улизнуть, всегда ее использую.

— Верите в судьбу?

— Был случай — умер пациент. После операции вроде настолько хорошо все шло, что не было сомнений в благополучном исходе. Пациент проснулся. Довольный, счастливый… Потом у него возникает тяжелейшее осложнение — сепсис. Человек сгорает за три дня. И тут начинаешь понимать: шанс он получил, но… А другой пациент, который был намного тяжелее, и операция про­шла не так гладко, выписался.

Значит, в этом мире все не просто так. Как врач могу объяснить, отчего умер человек, но не могу сказать, почему это случилось именно с ним. И никто из врачей не сможет ответить.

— Когда работа отнимает много сил — и моральных, и физических, как восстанавливаетесь?

— Дома, у телевизора. Регулярно занимаюсь спортом: бегаю, на лыжах хожу. У меня есть велотренажер. Тренируюсь не фанатично: 20-40 минут в день.