Память

Украденное детство

13-01-01-75Бывшая малолетняя узница концлагеря вспоминает, как ее чудом не вывезли в Германию, как написала письмо Иосифу Сталину и как Пантелеймон Пономаренко накормил ее кашей в Доме правительства

13-01-02-75Страшное воскресенье

В самом начале лета 1941 года Галя Пашис, 11-летняя ученица СШ № 8 Минска, уехала отдыхать в лагерь недалеко от белорусской столицы. Гале там не понравилось, и она очень просилась домой. И мама, Мария Ильинична, пообещала: 22 июня она обязательно заберет дочь в город. Но рано утром в то страшное воскресенье детей разбудил грохот. И когда Галя вместе с остальными ребятами выбежала из корпуса на улицу, то увидела красное зарево в небе. По лагерю пронеслась страшная новость: началась война… Уже через несколько часов стали приезжать родители. Приехал на велосипеде и ее отчим, дядя Андрей.

Когда они вернулись в Минск, город было не узнать. На улицах валялись выбитые стекла, щебень, в панике метались люди…

Андрей Сергеевич, наспех попрощавшись с женой и Галей, схватил вещевой мешок и бросился догонять эвакуированный военкомат. Но Минск уже был окружен, и через несколько дней мужчина вынужден был вернуться. Не имея возможности сражаться на фронте, он вскоре наладил связь с партизанским отрядом.

Арест, тюрьма, концлагерь

В апреле 1944 года отчима кто-то выдал, и его арестовали… А утром 20 апреля пришли и за ними. В тот день из деревни Крупица к ним наведались двоюродная мамина сестра Мария и ее муж дядя Семен. Немцы забрали всех.

Сначала их доставили в немецкий генеральный комиссариат на площади Свободы. Первой на допрос вызвали маму.

13-01-03-75В это время громко заиграла музыка, и услышать, что происходит за закрытыми дверями, было невозможно. Когда же Марию Ильиничну вернули и бросили на пол, она была без сознания, с опухшими почерневшими руками. Галя бросилась к ней. В это время по коридору шел мужчина в немецкой форме с графином в руках. Галя подбежала к нему: «Дяденька, дай воды мамочке». «Пусть подыхает», — услышала в ответ по-русски… Позже, придя в себя, Мария Ильинична рассказала, как били ее резиновой палкой по рукам, потом по спине так, что отбили почки… Тетю Марию и Галю на допросе расспрашивали об отчиме, о том, с кем он встречался. Галя, как велела ей мама, повторяла одно и то же: «Ничего не видела, не знаю, дома никого посторонних не было». Ее и тетю Марию не тронули. А потом всех отвезли в тюрьму на Володарского.

— С ужасом вспоминаю те дни, — делится Галина Францевна. — В тюрьме в 101-й камере нас было около 100 человек на одну-единственную кровать. Одна из женщин, на глазах которой расстреляли ее детей, сошла с ума. И ночью эта несчастная умудрялась пройти между спящими и тащила за ноги меня, самую младшую из заключенных, за собой… Наверное, я напоминала ей дочь. Спросонья я кричала. Мама и тетя просыпались, отбирали меня, укладывали между собой, утешали, как могли. Несколько раз нас возили на допросы в гестапо, но не били.

Через несколько недель направили в концлагерь для гражданского населения, который располагался на улице Широкой. Там пришили на одежду номера. В этом же лагере, как выяснилось позже, оказался и отчим. Кормили там крайне скудно: крохотный кусочек эрзац-хлеба утром и вечером, баланда днем. И вот мама, видя, как истощала дочь, как-то подсказала: «Галочка, стань в очередь второй раз, возьми себе еще порцию». Галя так и поступила. Это заметил полицай Василий и бросился за ней, девочка — наутек. Но плетка со свинцовым наконечником настигла Галю, посыпались удары, один из которых пришелся по глазу. Девочка упала, и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы за ребенка не вступились женщины, начав стыдить злодея.

Чудесное спасение

Счет дням в лагере терялся… Они не знали, что происходит за его стенами, как развиваются события на фронте. И вот однажды утром надзиратели, выстроив людей у бараков, стали выкрикивать в рупор номера узников, приказывая им собраться у ворот с вещами. Назвали и Галин номер.

Каждому из этого списка выдали на руки метрики, маленькую буханку хлеба, после чего начали загонять в машину. Галя плакала и кричала всю дорогу. И потом рыдала всю ночь в сарае, куда их загнали перед отправкой в Германию. Утром узников погрузили в товарняки. Людей было столько, что в вагонах приходилось стоять вплотную, дышать было нечем. К тому же Галя оказалась тепло одета. Девочка потеряла сознание… «Ребенок умер», — подняли крик в вагоне и стали стучать в двери. Открылся засов, и Галю Пашис, как ненужный хлам, выкинули на платформу… Тот обморок спас ей жизнь. Когда спустя несколько часов Галя пришла в себя, поезд уже ушел. Огляделась, увидела водокачку неподалеку, умыла лицо, напилась воды и побрела в сторону своего дома….

Читайте также:  Хроника пылающей деревни

Но дома оказались полицаи, которые их арестовывали. Галя еле унесла ноги. Пряталась у соседей и родственников. И регулярно пробиралась к лагерю. В то время, накануне боев за Минск, узников уже выгоняли копать противотанковые рвы. Однажды она увидела среди работающих женщин маму. На следующий день, задобрив охранника 30 руб­лями и бутылкой самогона, которые дали соседи, перебросила через проволоку Марии Ильиничне еду и галоши. Последний раз Галя видела маму 28 июня.

За несколько дней до освобож­дения города Галя подглядела, как узников грузили в закрытые машины и увозили по Могилевскому шоссе. Позже она узнает, что это была дорога в «Тростенец». Там и сожгли маму, тетю Марию, дядю Семена и Андрея Сергеевича…

А 3 июля на рассвете она услышала крики «ура». Это уже в Минск входили наши войска.

Письмо Иосифу Сталину и каша от Пантелеймона Пономаренко

Галя осталась сиротой. В ее родной дом на улице Чкалова заселился председатель горсобеса с семьей и не пускал Галю даже на порог. Она спала у соседей, по подвалам, голодала, одевалась в то, что давали добрые люди. Куда Галя ни обращалась, ей советовали найти опекуна, чтобы через суд добиться заселения в родные стены. Кто-то говорил: «Галочка, иди в детдом». Но стать опекуном сироте ни минские родственники, ни соседи не решались. Война еще не кончилась, люди голодали, едва могли прокормить своих детей. А в детдом, как и в школы ФЗО, Галя идти не хотела.

В отчаянье 15-летняя девушка написала письмо в Кремль Иосифу Сталину. В этом письме было все: и подробный рассказ о перенесенных горестях, и жалобы на сиротскую долю, и вера, наивная детская вера в то, что отец народов обязательно заступится и поможет ей.

…Через несколько дней в их дворе появился милиционер и вручил Гале повестку, где было указано число и время для визита в Дом правительства. В порванных валенках, найденных на помойке, в пальто с чужого плеча Галя пришла в Дом правительства.

— Показываю на посту повестку и поднимаюсь на третий этаж, — вспоминает Галина Францевна. — Сидят за столом трое мужчин. Один (я это узнала потом) — первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко — начинает задавать мне вопросы, двое других записывают. Рассказываю все как на духу. Выслушав, звонит по телефону, в комнату входит женщина, и он просит ее принести чего-нибудь поесть. И мне приносят тарелку пшенной каши с сахаром и маслом и чай. Сколько раз я потом в жизни готовила пшенку — не сосчитать, но такой вкусной уже никогда не ела. А чай, хлеб! Это было что-то сказочное. Я просто разомлела от сытости.

В тот день Пантелеймон Кондратьевич написал предписание для местных властей, чтобы Гале Пашис выделили 6 метров жилой площади в ее доме, выдали талоны на месяц на питание в столовой Дома правительства и приодели. Все это было исполнено… Больше она никогда уже не встретится с Пономаренко, но всю жизнь будет благодарна этому человеку за счастливый поворот в своей судьбе.

Потом была долгая жизнь. 20 лет Галина (в замужестве Семенова) кочевала по Советскому Союзу с мужем-военным. Растила детей, работала.

Вернувшись в Минск в 1970 году, не узнала свой родной город, так он похорошел. С тех пор она каждый год ездит в «Тростенец» поклониться маме, отчиму, тете Марии и дяде Семену, которые так и остались для нее навсегда молодыми.

Сейчас идет сбор средств на создание мемориального комплекса. Благотворительные счета открыты в «Белинвестбанке», и любой гражданин может перевести на них любую сумму.

ОАО «Белинвестбанк», отделение 538, благотворительный счет в евро № 3132022363815, код банка 739;

ОАО «Белинвестбанк», отделение 538, благотворительный счет в белорусских рублях № 3132022363828, код банка 739.