Увлечения минчан

Охотники за книгой

1111111 Даже в развитых европейских странах счет библиофилов редко идет на тысячи. А в Беларуси, по оценкам знатоков, их всего несколько десятков 

1111111 И не только потому, что книга сегодня перестала считаться лучшим подарком, а любителей чтения заметно поубавилось. Просто библиофилия всегда была увлечением достаточно элитарным. Занятием для подлинных эрудитов, интеллектуалов, обладающих широким кругозором и к тому же достаточно состоятельных, чтобы приобрести штучное издание.

Книга как вещь в себе

Отличие библиофила от обычного книголюба в том, что ему не просто нравится чтение, он не только имеет хорошую личную библиотеку, но еще и исследует книгу как вещь в себе. Библиофилов интересует в книге все — тираж, оформление, бумага, переплет, ее история. Нередко эти люди коллекционируют исключительно первые, прижизненные издания автора, книги с автографом. Кто-то специализируется, например, на первых сборниках Пушкина, Ахматовой, Цветаевой, кто-то — на экземплярах, изданных крайне малыми тиражами, произведениях, подвергшихся гонениям, запрещенных в свое время авторов и других.

— Призвание библиофилов в том, что они находят и сохраняют штучные экземпляры, собирают коллекции книг, представляющих культурную и научную ценность, мимо которых обыватель в силу своей неосведомленности может пройти равнодушно, — поясняет известный в Беларуси библиофил с полувековым стажем Олег Судленков.

Благодаря своему увлечению Олег Александрович увидел, подержал в руках, почитал уникальные издания. А еще познакомился с интереснейшими людьми, о которых может рассказывать часами:

— Например, у вице-президента Академии педагогических наук РСФСР, доктора физико-математических наук профессора Алексея Ивановича Маркушевича было отличное собрание инкунабул (150 книг, изданных до 1 января 1501 года) и палеотипов (изданных после 1 января 1501 и до 1 января 1526 года). Уникальной библиотекой автографов и великолепным собранием рукописной и старопечатной русской книги владел Михаил Иванович Чуванов в Москве. Имея четыре класса церковноприходской школы, он работал выпускающим в типографии, но разбирался в библиофилии так, что к нему за советом обращался даже такой блестящий мастер слова и эрудит, как Константин Паустовский. В коллекции Моисея Лесмана из Санкт-Петербурга, музыканта по образованию, в свое время было около 7 тысяч автографов знаменитостей. Еще он мне показывал книгу Бориса Пастернака из серии «Большая библиотека поэта»: издав в конце 1940-х годов, ее запретили и отправили в макулатуру, но кто-то спас несколько экземпляров, и один из них попал в руки Моисею Семеновичу. Илья Самойлович Зильберштейн считал свою коллекцию автографов самой дорогой в Советском Союзе. И не без оснований: их у него было всего около 300, но зато какие! 4 принадлежали Лермонтову, 2 — Пушкину, 8 — Герцену, 1 — Гёте.

Сам Олег Александрович специализируется на Франсуа Вийоне и Александре Пушкине. Среди раритетов, которыми он очень дорожит, книга «Пушкинъ», изданная Сергеем Лифарем (знаменитым танцовщиком русского балета Сергея Дягилева, позже директором Гранд-опера) в Париже в 1935 году тиражом 20 экземпляров с его личным экслибрисом.

Книги как вложение денег

— По своей ценности редкие собрания книг уступают только редким коллекциям бриллиантов и произведений искусства, — рассказывает Олег Судленков. — Каж­дые 10 лет раритетная книга дорожает как минимум вдвое.

Например, в 2009 году в Италии тиражом 130 экземпляров издали для библиофилов «Песнь про зубра» Николая Гусовского на бумаге ручной выделки, с текстом ручного набора, в переплете из великолепной кожи с оригинальными офортами и иллюстрациями нашего известного художника из Гродно Юрия Яковенко. Первоначальная цена книги — 750 евро — увеличилась за четыре года почти в 10 раз, и найти ее сегодня крайне трудно. Сейчас Юрий Яковенко издал еще одну книгу в двух вариантах — «Песнь царя Соломона».

В 1918 году в России тиражом 775 экземпляров издали «Книгу Маркизы», содержание которой составили эротические стихи и проза Франции XVIII века. Напечатали ее на великолепной бумаге ручной выделки, с прекрасными иллюстрациями художника Константина Сомова, причем часть книг была раскрашена от руки самим Константином Александровичем. В 2009 году экземпляр «Книги Маркизы» продали на аукционе «сотбис» за 6 тысяч фунтов стерлингов (около 9 тысяч евро).

Читайте также:  Последние рыцари

Белорусские раритеты

— Белорусские издания всегда интересовали библиофилов, — утверждает Олег Судленков. — Философ, публицист, большой друг Пушкина Петр Чаадаев очень гордился книгой Скорины «Апостол» 1525 года издания, которая была в его библиотеке. О таких книжных ценностях грезят многие библиофилы. Нам стоило бы очень постараться собрать все произведения Франциска Скорины, изданные при его жизни. Насколько знаю, в частных собраниях Беларуси нет ни одного оригинала. Почему-то книги нашего великого земляка-просветителя нигде «не всплывают». Хотя, убежден, где-то они есть.

Заманчиво было бы собрать, по мнению Олега Судленкова, все книги (их было около 600), изданные белорусами в Вильнюсе (тогда Вильно) с 1910 по 1940 года. Именно в тот период там появилась «История кривской книги» Вацлава Ластовского: от нее сегодня отталкивается в своей работе любой ученый, занимающийся историей белорусской книги средних веков. За те 30 лет успели выпустить много произведений Янки Купалы и Якуба Коласа. А разве не интересно собрать все, изданное партизанами в годы Великой Отечественной войны?

Жизнь за книгу

По словам Олега Александровича, отношения между библиофилами, как правило, дружеские и доброжелательные, поскольку они одержимы одной и той же страстью.

— Один из крупнейших собирателей России Олег Ласунский из Воронежа вспоминал, как в свое время известные книжники не продавали и не обменивали, а просто дарили ему редкие экземпляры, — говорит Олег Судленков. — И сам он отдал мне несколько редчайших книг, не взяв ни копейки. Однажды от одного библиофила из Венгрии я получил по почте в подарок книгу Вийона, изданную в 20-х годах XIX века, которую он случайно где-то обнаружил и приобрел специально для меня. Но бывает, конечно, и соперничество, и даже лютая вражда между обладателями единственных и уникальных экземпляров. Известен случай, когда один библиофил убил другого, узнав, что у того есть второй экземпляр книги, которой хотел владеть исключительно он. Известны примеры умышленных мистификаций, которые устраивали библиофилы. Скажем, в литературных кругах Англии пускали слух о том, что найдено неизвестное произведение Байрона или Шелли, и начинался ажиотаж. А потом выяснялось, что это подделка. Во Франции был мошенник, который подделал около 30 тысяч автографов известных людей и успешно реализовал их. Он же продавал и письма Христа, причем все они были написаны на старофранцузском, а Христос, как известно, говорил на древнеарамейском, и бумагу тогда еще не изобрели.

Тонкий культурный слой

— Некоторым клубам библиофилов на Западе уже несколько сотен лет. Они бережно собирают памятники литературной мысли своих стран и очень гордятся ими, — рассказывает Олег Судленков. — Есть примеры, когда западные библиофильские союзы самостоятельно издают элитные книги ограниченным тиражом с оригинальными иллюстрациями. К сожалению, у нас пока нет официально зарегистрированного подобного объединения. Хотя минские библио­филы знают друг друга в лицо и с недавних пор даже собираются каждый последний четверг месяца в магазине «Книжный салон» на Калинина, 5.

В истории мировой библиофилии достаточно примеров того, как частные коллекции, согласно завещаниям их владельцев, передавались публичным библиотекам и составляли их основу. Иногда, следуя воле хозяев, после их смерти собрания книг распродавали букинистам. Но судьба некоторых собраний в Беларуси гораздо более печальна. Во многом это объясняется тем, что на государственном уровне в нашей стране до сих пор нет регистрации уникальных частных коллекций. Так, после смерти минского библиофила Леонтия Дмитриевича Клока бесследно исчезло его собрание книг по истории Беларуси — одно из лучших в стране, по оценкам знатоков. В Гомеле людское невежество и непонимание ценности книг привело к тому, что на помойке оказалась часть уникальной библиотеки собирателя С. Шнапира.

— К сожалению, влияние людей культуры на общество, его уклад, нравы и ценности сегодня незначительно, — отмечает Олег Судленков. — Из-за этого, несмотря на нашу богатейшую культурную историю, мы как нация очень многое теряем.