Геополитика

МИР и «ХОЛОДНАЯ ВОЙНА 2.0»

09-01 Изборский клуб экспертов создан в городе Изборск Псковской области. Инициаторами его основания выступили известные политики, мыслители и общественные деятели государственно-патриотической направленности. Председатель клуба — А.А. Проханов. К главным своим задачам Изборский клуб относит, в частности, создание и представление власти и обществу России аналитических докладов, направленных на формирование патриотически ориентированной государственной политики во всех сферах национальной жизни. Изборский клуб нередко рассматривается как альтернатива многочисленным клубам и площадкам либеральной направленности, долгое время претендовавшим на выражение и интеллектуальное обслуживание официальной политики РФ

09-01 В ноябре Елена Ларина, эксперт в сфере информационных технологий, и Владимир Овчинский, доктор юридических наук, представили доклад Изборскому клубу «ХОЛОДНАЯ ВОЙНА 2.0». За комментариями «Минский курьер» обратился к Владимиру Овчинскому.

— Владимир Семенович, ваш концептуальный доклад был представлен 11 ноября. По воле случая в этот же день в немецкой газете Frankfurter Allgemeine Zeitung была опубликована статья госсекретаря США Джона Керри «Новая холодная война возвращается?», посвященная 25-летию падения Берлинской стены. При этом основная идея статьи госсекретаря в том, что «агрессивное поведение России на Украине» поставило на карту послевоенное мировое устройство и порядок после падения Берлинской стены. Так что, действительно впереди маячит «холодная война 2.0»?

— Начнем с того, что после падения Берлинской стены был распад Советского Союза, далеко не бархатный. И украинский кризис — прямое продолжение распада СССР. Был распад Варшавского договора, о котором пишет Джон Керри, но было и одновременное расширение НАТО на Восток. Была кровавая война в бывшей Югославии, были натовские бомбежки Белграда. И был ответный разворот самолета бывшего российского премьера Евгения Примакова над Атлантикой. Были две чеченские войны, где симпатии и прямая поддержка Запада были не на стороне России. Были бомбардировки Ливии в противовес позиции России. Была и продолжает идти война в Сирии, где позиции России и Запада также оказались по разные стороны.

Так что послевоенное мировое устройство после падения Берлинской стены не было статичным и безмятежно мирным. И не случайно в мировом информационном пространстве, от масс-медиа до академического дискурса, все чаще мелькает знакомый из прошлого термин «холодная война». Он понемногу входит в обиход российских «фабрик мыслей», выступления политиков, сообщения телевизионных и интернет-новостей. Представляется, что возврат термина «холодная война» имеет две стороны. Одна из них связана с его удобством для фиксации обществом и различными структурами власти реального состояния дел в мире, усиления конфронтационных тенденций между Россией и Западом, резкого нарастания их конфликтного потенциала. В таком коммуникативном плане характеристика нынешней ситуации как «холодная война 2.0» вполне оправдана и эффективна.

Однако есть и вторая сторона дела. Холодная война, как известно, представляла собой вполне определенный, детерминированный историческими обстоятельствами тип острого конфликта между мировыми системами — капиталистической и социалистической. Этот конфликт базировался на отказе от традиционных прямых вооруженных столкновений между сторонами конфликта, на их переносе в иные регионы и сферы соперничества с использованием идеологических, экономических и иных инструментов. Сегодня ситуация коренным образом изменилась. Появились такие летальные вооружения, которые никак не связаны с традиционными видами оружия и могут использоваться скрытно, в том числе без обнаружения реальной стороны, стоящей за применением этого вооружения. Наи­более известный пример такого оружия — кибератаки. На подходе — психофизиологическое, климатическое оружие и прочие.

Произошли также тектонические изменения в экономической, социальной, политической и иных конфигурациях мира. В докладе Центра разработки концепций и доктрин Министерства обороны Великобритании «Глобальные стратегические тенденции — 2045» (Global strategic trends-out to 2045), опубликованном в сентябре 2014 года, особо отмечено, что в ближайшие 30 лет ситуация на планете станет значительно более взрывоопасной, а количество зон конфликтов и локальных войн будет только возрастать.

В этих условиях термин «холодная война», по сути, описывает вчерашнюю реальность и скрывает существо дела. Вот что отметил ведущий военный теоретик, консультант Пентагона и правительства Израиля Мартин Ван Кревельд: «В современном мире больше нельзя провести грань между войной и миром, и в этом смысле привычные нам понятия «горячей» и «холодной войны» утеряли смысл. Мир все в большей степени оказывается в ситуации непрекращающегося, но в значительной мере скрытого насилия».

— Обращает внимание понятийный разрыв…

— Да, иногда даже искушенные аналитики за рубежом и в России делают вывод о том, что американская исключительность — это не более чем пропагандистский штамп и риторический прием. Однако это не так. В соответствии с американской политической традицией частое использование столь значимых терминов указывает на появление принципиально новой внешнеполитической доктрины. Эта доктрина представляет собой следующий и еще более, если можно так выразиться, фундаменталистский вариант привычной концепции однополюсного мира. Концепция однополюсного мира, лежавшая в основе практических действий на мировой арене администраций Б. Клинтона и Дж. Буша-младшего, предполагала иерархическую, пирамидальную структуру строения субъекта политического действия. На ее вершине в соответствии с завещанием, сформулированным в знаменитой книге Джона Уинтропа «Город на холме», написанной еще в 1630 году, должны находиться Соединенные Штаты. Ниже — их союзники «первой руки», еще ниже — союзники «второй руки», а в самом низу — поверженные соперники и противники, которые должны при малейших признаках неповиновения наказываться. Пирамидальная конструкция однополюсного мира не исключала и даже предполагала наличие на всех своих этажах субъектов, обладающих политической волей и возможностями к действию.

Доктрина американской исключительности предоставляет право быть субъектом стратегического действия только лишь США. Остальные страны в конечном счете должны выполнять роль инструментов в реализации исключительного права Америки устанавливать идеалы, сформулированные в ее Декларации независимости.

Нетрудно заметить, что доктрина американской исключительности появилась и была обнародована вскоре после исторической Мюнхенской речи В.В. Путина. Разумеется, post hoc non propter ergo hoc («после того — не значит вследствие того», лат.), но в значительной мере доктрина Обамы была именно ответом на сформулированное президентом РФ видение современности и будущего как сложного, взаимозависимого существования и развития равноправных цивилизационных миров, каждый из которых имеет собственную логику развития, ценности и суверенные права. По сути, выступление В.В. Путина явилось обнародованием первой за столетие российской внешнеполитической доктрины, основанной на традициях отечественной геостратегической мысли, восходящей к работам К. Леонтьева, Н. Данилевского и ряда других авторов.

С этого момента правящие элиты не только США, но и Запада в целом прилагают все усилия к тому, чтобы не допустить формирования России как самостоятельного субъекта стратегического действия. Когда эти усилия внутри России («болотный» проект) не увенчались успехом, упор был перенесен на внешнеполитическую арену. Ключевой момент доктрины Обамы состоит в том, что ее невозможно реализовать без ликвидации России как реального и потенциального субъекта стратегического действия, без превращения нашей страны в политический объект, в инструмент для правящих элит Запада.

— Получается, сейчас мы наблюдаем фазу активной реализации доктрины?

— Она пассивной никогда и не была. Пожалуй, градус холодной войны повысился тогда, когда Россия от оборонительной тактики противоборства перешла к наступательной. Особенно после возвращения Россией Крыма.

Модным стал термин «гибридное воздействие». Об этом говорят тогда, когда одновременно задействуются все виды орг­оружия современной холодной войны — информационное, поведенческое (манипулирование сознанием на основе анализа больших данных о конкретных лицах и алгоритмах деятельности различных социальных групп), санкционное (экономическое, финансовое, технологическое, ограничивающее передвижение и деятельность конкретных политических деятелей и бизнес-структур), а также кибероружие, способное парализовать жизнедея­тельность не только военной, но и всей социальной инфраструктуры.

При этом не теряют актуальности планы определенных элитных групп влияния на Западе по осуществлению на территории нашей страны различных «цветных» революций, кровавых «майданов», джихадистских восстаний, развязыванию террористической войны. Лики «холодной войны 2.0» весьма разнообразны, и к этому надо быть готовыми.

Материал подготовлен при содействии аналитического центра ЕСООМ