Культура и История

Сфинкс или феникс?

09-01 Как выглядит Минск глазами немецкого историка профессора Томаса Бона

09-01 Взгляд с другого берега интересен всегда. Увидев в Москве вышедшую в тамошнем издательстве в переводе на русский объемистую книгу Томаса М. Бона «Минский феномен», захотелось тут же ее приобрести. В оригинале она называется «Minsk — Musterstadt des Sozialis­mus» — «Минск — образцовый социалистический город» (Кёльн, 2008), и ее основу составила док­торская диссертация профессора восточноевропейской истории Гиссенского университета.

Томас Бон собрал солидное досье на Минск. Основные источники — наши архивные данные, статистика, карты, справочники, мемуары… Список использованных газет открывает «Вечерний Минск». Профессор педантичен, как истинный немец, и сух, как истинный ученый. Единственная уступка беллетристике: шокирующая фраза в самом начале «Минск — один из скучнейших городов мира». Якобы Бертольд Брехт в 1955 году во время разговора о культурной политике СССР обмолвился в том духе, что о советской литературе можно говорить тогда, когда на свет появится роман, начинающийся с предложения «Минск — один из скучнейших городов мира».

Историк Томас Бон считает, что самыми интересными были послевоенные годы. Тогда и родился «феномен Минска». Снимки взяты из книг «Мінск учора і сёння», Мн., 1989, «Гісторыя Мінска», Мн., 2006.

09-02 Свое исследование Бон построил на трех основных положениях. Первое: после войны московские архитекторы предполагали отстроить Минск как город-сад, идеальный мегаполис, создать нормальные условия жизни для горожан. Они не стали восстанавливать старину и строили нечто похожее на Москву (отсюда сталинский ампир). Второе: социалистический город-сад не получился, а образовался мегаполис пролетаризированных белорусских крестьян, особенно это было видно в барачных районах, где развилась деревенская субкультура. Третье: итогом урбанизации стали пресловутый квартирный вопрос, кошмар пропис­ки, самовольная застройка, дефициты разного рода… Господин Бон не испытывает никакого трепета от эффекта «минского феникса, восставшего из пепла». Он пишет: «Мы имеем дело со сфинксом, именуемым «сталинский город». И далее: «Восстановление после войны проходило под знаком хаоса и импровизации». Претензия: «Здания в центре города удивляли своими непропорционально большими размерами, являясь свидетельством разобщенности людей и раскола внутри общества».

Факты, добытые в наших архивах, профессор Бон разложил по полочкам, но все-таки не до конца понял наш город. На 80 процентов разрушенный Минск в послевоенные годы обогнал АБСОЛЮТНО ВСЕ ГОРОДА СССР по темпам роста. В этом смысле наш город уникален, и Бон это отметил. Но упустил самое главное: Минск СПРАВИЛСЯ со своей мгновенной акселерацией, хотя последствия расхлебывает до сих пор. Справился вопреки всему — советской бюрократии, директивам, смене курсов, иезуитской системе прописки, острой нехватке жилья, дефициту и лимиту…

В минувшем месяце мы встретились: Томас Бон в очередной раз приехал в Минск.

— Впервые посетил ваш город в 1997 году. Поразил главный проспект — он напомнил Шталиналлее, берлинскую улицу, названную в честь Сталина и впоследствии получившую название Карл-Маркс-аллее. Но ваш проспект более красивый, — отметил герр Бон и, мило улыбнувшись, сказал, что можно называть его Томасом Михайловичем. — Я приезжал еще не раз. До 2005-го сидел в минских архивах и библиотеках. Минск для своего исследования выбрал по воле случая. В те годы я работал научным сотрудником Йенского университета, который давно был в партнерских отношениях с Белгосуниверситетом.

Читайте также:  Вместе весело Шагал

— Сейчас не хотели бы дополнить книгу или что-то изменить?

— Я писал, что идея построить в Минске идеальный город провалилась. Но не далее как вчера ваш экскурсовод Роман Абрамчук провел меня по поселку тракторного завода. Я увидел настоящий социалистический город и изменил свое мнение! Теперь это мое любимое место в Минске. Видимо, Борис Розенфельд был выдающимся архитектором, если он так грамотно разработал проект жилого поселка МТЗ как цельного организма со своей инфраструктурой и декором, который, к счастью, еще до конца не уничтожен.

— Минск — сфинкс или феникс? Загадка или символ возрождения?

— Мне ближе другое слово — феномен, то есть нечто исключительное. Я вырос при капитализме и, приехав сюда, сказал себе: Беларусь надо изучать как феномен европейской истории. На мой взгляд, феномен Минска в том, что он сильно изменился после войны по составу населения, он вообще стал другим городом. Меня очень интересовали самовольные застройщики, пятидесятники — «беглецы» из советского общества, лимитчики, жители «ничейного поселка» Шейпичи — то, чего я нигде в Европе не видел. Ведь урбанизация — это не только концентрация населения. Это еще и образ жизни.

— Вы отметили в книге дефицит городской культуры в Минске. Поясните, пожалуйста.

— Мало мест для неформального общения. Вы снесли старое здание железнодорожного вокзала, это было при мне, я очень сожалел. В таких зданиях можно открывать кафе, лавки, музеи, галереи, концертные залы…

Разговор все-таки перешел на минскую архитектуру. Томас Бон подробно рассказал о послевоенной схватке зодчих Минска, этот факт истории достоин того, чтобы его вспомнить.

Итак, середина 1946-го. Только что назначенный начальник Управделами архитектуры при Совнаркоме БССР Михаил Осмоловский предложил классицизм в качестве основы белорусской национальной архитектуры, делая упор на то, что это стиль Великой Победы. А в Москве секретарь ЦК ВКП(б) Анд­рей Жданов начал кампанию по борьбе с формализмом в области литературы, театра и кино. Начало ее совпало с принятием Генплана Минска. Развилка! Каким будет облик столицы? Слова «архитектура» в ждановских указаниях нет, но архитекторы в Минске в смятении: на директиву нужно реагировать. Председатель Союза архитекторов БССР Александр Воинов предлагает отбросить коринфские колонны и обратиться к конструктивизму. Тем более в Минске уже есть Дом правительства, построенный перед войной по проекту Иосифа Лангбарда, — явное напоминание о прежнем увлечении конструктивизмом. Но на главной улице уже успели возвести прекрасный образец классицизма — здание для Министерства госбезопасности БССР по проекту Михаила Парусникова. Итак, конструктивизм или классицизм? Лангбард или Парусников? 11 и 12 марта 1948 года на съезде Союза архитекторов БССР развернулась дискуссия, Лангбард не нашел союзников. Его кредо — строгая и возбуждающая простота — не было отброшено архитекторами, однако в резолюции съезда ведущим стилем признан классицизм. Ансамбль проспекта Независимости — прямое следствие тех споров. Если бы Никита Хрущев пришел к власти пятью годами раньше, его тезис «строить дешево, просто, приятно для жизни» имел бы решающее значение. Еще хорошо, если бы Минск был городом Лангбарда — без «реликтов эпохи итальянского Возрождения». А мог быть городом Жданова-Хрущева. Было бы другое мироощущение горожан. Мы были бы другими.