Солдаты победы

Операция «Фрэнтик»

07-01 Как оказались американские летчики на советском аэродроме, рассказала ветеран Великой Отечественной войны Евдокия Лагуткина

Досье

07-01
На Полтавском аэродроме, 1944 год

Евдокия Лагуткина родилась в 1925 году в деревне Ивашково Ленинградской области. В начале Великой Отечественной войны работала на возведении оборонительных сооружений вокруг Ленинграда. После окончания школы медсестер попала в санчасть батальона аэродромного обслуживания. Служила под Ленинградом, Воронежем. В 1944-м вольнонаемным специалистом попала на аэродром в Полтаве, где приземлялись американские тяжелые бомбардировщики.

Теория и практика

В комсомол Евдокию Лагуткину приняли за несколько месяцев до 14-летия.

— Для меня это было знаковое событие в жизни, — говорит ветеран. — Все одноклассники еще пионеры, а я уже комсомолка! Торжественный прием проходил в школе деревни Пестово, что в 20 километрах от моего дома. В школе стала комсоргом. Представьте, в нашей ячейке три молодых учителя и я.

Хорошо помню день 22 июня 1941 года. С утра пошла в лес, нужно было веток нарезать для банных веников. Когда возвращалась в деревню, уже издалека заметила, что все односельчане собрались на площади. Поняла: произошло что-то плохое. Со всех ног бросилась туда: мужчины хмурые, женщины плачут. Началась война! Отца призвали на фронт через три дня.

Первым местом службы Евдокии Федоровны стал аэродром Горки, на строительстве которого она трудилась осенью 1941 года.

Как только объявили о строительстве оборонительных сооружений под Ленинградом, сразу отправилась туда. Тяжело было 16-летней девчонке работать лопатой, но я не жаловалась. Говорила себе: «Я должна быть примером! Должна быть лучшей!»

Вскоре нас перебросили на сооружение аэродрома Горки. Вот там пришлось немало потягать носилки с песком. Старались изо всех сил. Над нами пролетали немецкие самолеты, шедшие бомбить Ленинград.

Осенью 1941 года по комсомольской линии был объявлен призыв учиться. Евдокия Федоровна решила стать медсестрой.

— Правду говорят, что тяжело в ученье, — продолжает ветеран. — Нас готовили по ускоренной программе. Долой все лишние предметы — литературу, языки, математику. Только занятия по медицине. Нам очень повезло с преподавателями. Это были кадры старой закалки — дореволюционные профессора! Они знали, чему и как учить. Никогда не повышали голос. Теория чередовалась с практикой. Между училищем медсестер и госпиталем был налажен контакт. После обеда мы ходили туда и получали самые ценные знания: делали уколы, перевязки, ставили капельницы, обрабатывали раны. Раненые красноармейцы были рады нам. В отличие от медсестер госпиталя ученицы делали все максимально аккуратно, боясь причинить им боль. При возможности ходили наблюдать за операциями. Жуткое зрелище, особенно ампутация. Практические занятия по анатомии проводились в морге.

После учебного времени комсомолки еще на часок старались задержаться в госпитале. Мы разговаривали с бойцами, читали им сводки Совинформбюро, писали под диктовку письма домой.

Операция «Фрэнтик» (Operation Frantic) — кодовое название советско-американской военной операции. Американские «летающие крепости» в июне-сентябре 1944 года совершали успешные челночные бомбардировки важных военных и промышленных объектов Германии и ее союзников. Бомбардировщики взлетали с аэродромов Англии и Италии и прилетали на украинские военные базы в Полтаве, Миргороде и Пирятине.

 

Перед выпуском нам предложили самостоятельно найти место работы в госпиталях. На фронт нас не стали пока отправлять: слишком юные, большинству всего по 17 лет. С подругами решили проситься в госпиталь в Бабаево. Пришла к главврачу, он говорит: «Девочка, я уже взял на работу двоих, а нужна только одна. Сходи в военкомат, может, там пригодишься». Вот так я оказалась в кабинете военного комиссара. Сразу стала настаивать: «Хочу в армию!» Он вначале отказал, грозил выгнать, но потом сдался и выдал предписание явиться на аэродром Горки.

К полету готовы

— Служба в батальоне аэродромного обслуживания — это не фронт, — рассказывает Евдокия Федоровна. — Наша задача была сделать все, чтобы летчики не думали о дне насущном. Концентрировались только на боевых задачах. Техники готовили самолеты к бою, оружейники пополняли боезапас, заправщики заливали топливо, зенитчики охраняли периметр. А еще были медсанчасть, кухня, прачечная… В основном в медчасть обращались служащие аэродрома. Постоянно приходилось иметь дело с ушибами, порезами, ожогами. Это все профессиональные травмы обслуживающего персонала. Самые распространенные из них — сбитые в кровь руки после снаряжения пушечных лент, вывихи от падений с самолетов, химические ожоги кислотой из аккумуляторов, рваные раны головы. Продолжать можно долго. Добавьте к этому простуды и воспаления, а также всевозможные кишечные расстройства.

Читайте также:  Найти брата

Дежурство на летном поле — пытка. От осознания того, что не можешь помочь тем, кто в небе.

Обычно медперсонал нес круговое дежурство: день в госпитале, день в лазарете или медпунк­те, день на летном поле. Труднее всего было на боевом дежурстве, — продолжает рассказ ветеран. — С рассветом на машине выезжали к взлетной полосе. Становились в подготовленное укрытие и сидели там до самого заката. Это было пыткой. В госпитале ты постоянно рядом с больными: то укол, то перевязка. А на летном поле — сплошное ожидание. Мучительным было не отсутствие работы, а понимание, что ты не можешь помочь тем, кто в небе. В Горках вначале базировались штурмовики ИЛ-2. Вот ушла в небо шестерка. Ждем, смотрим на часы, в небо. Появляются — один, два, три, четыре… Два экипажа с задания не вернулись. На душе от этого очень тяжело. С теми, кто сел, обычно все было в порядке: выбрались из кабины и пошли в штаб на доклад. Очень редко возвращались с ранениями.

Do you speak English?

Весной 1944 года батальон перебросили в Полтаву. Там шли грандиозные приготовления к приему гостей. Никого из обслуживающего персонала не предупредили, что прилетят американцы. Только намекали, что все должно быть по первому разряду.

— Полтаву только недавно освободили, — вспоминает Евдокия Федоровна. — Повсюду были следы разрушений. Аэродромный дом, в котором мы разместились в марте 1944-го, уцелел. Состоял из трех корпусов буквой «П». В одном поселились мы, а в противоположном в апреле разместились американцы. Нас уже по нескольку раз проверили чекисты, всех неблагонадежных, по их мнению, заменили. Так вот, через два-три дня всех из этого дома эвакуировали. Оказалось, что он заминирован. Вскрылось это после того, как пробили двойную стенку в подвале. А там на взводе 500-килограммовая бомба, от которой шли провода. Проверили весь подвал, нашли еще парочку таких же и несколько 200-килограммовок. В пятистах метрах от дома обнаружили спрятанное взрывное радиоустройство, настроенное на определенную частоту. Немцы при отступлении качественно заминировали здание и оставили шпиона ждать, когда аэродром начнут активно эксплуатировать. Даже не нужно было близко подходить к цели — достаточно дать сигнал, чтобы все взлетело на воздух.

Об американцах, действовавших совместно с СССР, написано немало статей, сняты документальные фильмы. Говорилось, что с ними работали только специальные техники, официанты, повсюду окружали чекисты. Это немного не так. Американцы привезли собственных техников, лучше знающих свои бомбардировщики. Наши официантки владели английским и прекрасно понимали союзников. Остальные работники аэродрома были обычными людьми.

Наше общение ограничивали спецслужбы. Но большинство из нас сами сторонились американцев. Общаться с ними могли только на пальцах: словарный запас ограничивался «хэлоу» и «бай». Боялись, что не так поймут, что своим незнанием языка только навредим родине и партии.
По вечерам можно было сходить в кино. Те, кто не дежурил, приводили в порядок военную форму и строем шли в клуб. Там обычно крутили попеременно американские и советские фильмы. Кто знал английский, пересказывали смысл. Вот на таких кинопросмотрах мы с американцами сидели рядом. Правда, над многими шутками, вроде тех, где бросают торты, ставят подножки и другие мелкие пакости делают, на которые они бурно реагировали, мы не смеялись.

Часто танцевали под советскую и американскую музыку. Причем держались своей компании, к американцам не подходили. Возвращались все так же строем, а утром — снова на работу.