Культура и История

Код прошлого

15-01 Беларусь на Венецианской биеннале: открыть «Архив свидетеля войны» 

15-01 Все судьбы мира, или All the World’s Futures. Тема 56-й Венецианской биеннале современного искусства в контексте мировых событий звучит особенно остро. Участников нацеливают критически посмотреть на современность и попытаться осмыслить тревоги дня сегодняшнего. Направление художественных поисков задано куратором арт-форума Оквуи Энвезором (искусствовед, директор Дома искусств в Мюнхене. — Прим. авт.).

— Область профессиональных интересов Энвезора — интеграция исторического наследия, культурных кодов в современное искусство. Его интересует прошлое не само по себе, а то, какие новые звучания оно при­обретает сегодня, — рассказывает Алексей Шинкаренко, куратор медиапроекта «Архив свидетеля войны».

Медиапроект «Архив свидетеля войны» победил в открытом конкурсе Министерства культуры на создание кураторской концепции национального павильона Беларуси на 56-й Венецианской биеннале современного искусства. Кураторы — Алексей Шинкаренко и Ольга Рыбчинская. Официальный сайт проекта www.wwa.by.

В августе 2014 года проект был представлен в минском Музее современного искусства. Идея прозвучала метафорично — «художественная инвентаризация памяти о Первой мировой войне». В основе экспозиции — фото­документы из фондов республиканских и региональных музеев, частных коллекций.

— В понимании западного зрителя Первая мировая на восточном фронте — война Германии и России. Эти события не соотносят с Беларусью, — говорит Алексей Шинкаренко.

— «Архив свидетеля войны» дает реальный или лакированный образ Первой мировой? Камера фиксирует события беспристрастно?

15-02
Из архива Владимира Богданова

— Все зависит от того, в чьих она руках. На немецких фотографиях этого периода меньше боли. На снимках образы людей, путешествующих в экзотической стране, где снимают все, что привлекает их внимание. Чувствуется, что пытаются хоть как-то себя развлечь. На три года, с 1915-го армия застряла на наших территориях, фактически ничего не происходило. Со скуки солдаты ставили спектакли. Или вот, например, распространенная шутка (показывает фото). Сели в ряд, штаны спущены, лица закрыты противогазами, как будто карнавальными масками.

У военных армии Российской империи фототехники в таком количестве, как у немцев, не было. Бытовые реалии снимали реже. А вот боли на русских фото больше. Немцы, если снимают смерть, огра­ничиваются местом захоронения павших, крестом на могиле. На русских снимках — фиксация всех последствий трагедии, вплоть до искореженных трупов.

— Специфика русской души: если страдать, то до исступления?

— Разные могут быть объяснения. По сравнению с немецкой армией русская терпела большие поражения. Плюс испытывала потрясение от новых, дистанционных, типов уничтожения: газовых атак, снарядов, разрывных пуль.

— В «Архиве…» преобладают постановочные фото, сделанные в период затишья боевых действий?

— Да. Если и встречаются снимки атаки, то большая вероятность, что и это постановка, срежиссированная фотографом. Маловероятно снять бой на передовой со штатива, да еще чтобы фотограф остался жив.

Особая подборка снимков — те, которые отправляли открытыми письмами. Они воспринимаются как новый способ коммуникации. Одним фотопортретом можно было показать родным, что все хорошо.

Читайте также:  Славный парень

— Вы пересмотрели тысячи снимков. Были такие, которые по этическим причинам оставили за кадром проекта?

15-03
Из архива Национального исторического музея

— «Архив…» — это не шоу, не развлечение. Это возможность донести голоса свидетелей тех событий до нынешних зрителей. Снимки не утратили актуальности. Как не изменился и характер войн. Это всегда кровь, беженцы, разделение на «свои — чужие», представление о смерти как о банальности, — говорит куратор проекта. — Один из внутренних фильтров — не спекулировать на теме и в то же время показать как можно больше, без купюр. Военной фотографией легко шокировать, но мы максимально бережно отнеслись к материалу. Это чрезвычайно ответственный проект. Первая мировая для меня ближе, чем, например, война в Ираке, которая хронологически не так давно произошла. Но она где-то в пространстве медиа. А когда смотришь на снимки Первой мировой, сделанные, к примеру, на Нарочи или под Барановичами, видишь много деталей, которые обнаруживаются в собственной памяти. Усиливается ощущение, что это все происходило не где-то там, в далеком прошлом, а здесь, совсем рядом, раз я узнаю эти лица и вспоминаю эти места.

Открытие национального белорусского павильона запланировано на 6 мая. Осталось меньше месяца.

— Среди проектов биеннале наш один из самых экономичных. Нужно маленькое помещение, планшеты, информационная система, несколько предметов мебели, но пока этого нет, — говорит Алексей Шинкаренко. — Биеннале — одна из самых старейших и влиятельных выставок современного искусства. К ней нельзя относиться, как к местечковому событию.

Вариант «распечатали за пару дней фото, развесили по стенам» для события уровня Венеции  совсем не подходит. Найти форму подачи, максимально отвечающую содержанию, — одна из задач кураторов. В белорусском павильоне планируется воссоз­дать пространство современного архива со сложными компьютерными системами.

— Хочется сломать привычное отношение «три секунды на шедевр», — поясняет Алексей. — Павильон — это пространство взаи­модействия. Человек заходит, получает свидетельство — что-то вроде читательского билета — и персональный код. Идея проекта — собрать реакции посетителей на прошлое, которое они воспроизводят в настоящем. Фото разместят в книгах, которые можно полистать, и в планшетах. Для работы с ними нужно будет ввести код. Компьютерную программу пишут специально под этот проект. В финале каждый посетитель получит документ, подтверждающий то, что он засвидетельствовал и обнаружил в «Архиве свидетеля войны».

— Есть фото, которое не отпускает, возникает первым при упоминании о проекте?

— Поскольку продолжаю пополнять «Архив…», нахожусь в процессе поиска нового материала, оно меняется. Мысленно возвращаюсь к одной странной фотографии. На фоне сельского дома стоят дети, на которых падают четыре тени. По силуэтам фуражек ясно, что это военные. Поскольку мы знаем контекст, даже нейтральный кадр начинает восприниматься с надрывом, появляется множество смыслов. Кто эти дети? Почему они одни, без взрослых? И эти тени. Что они предвещают?