Персоны

Научный интерес

27-01-01-119Академик Николай Казак убежден: для успеха в науке важен не только талант, но и трудолюбие, упорство, чувство нового

27-01-01-119Директор Института физики имени Б.И. Степанова НАН Республики Беларусь, академик, член-корреспондент, доктор физико-математических наук Николай Казак 29 октября отметит юбилей. А в следующем году исполнится 50 лет, как он пришел в институт, который возглавляет, после окончания физфака БГУ. Для него эти стены больше, чем просто место работы. Это его судьба. Однажды, 40 лет назад, он поддался уговорам своего научного руководителя и перешел в Гомельский университет заведовать кафедрой. Продержался всего год (не глядя на существенное преимущество в зарплате) и вернулся обратно. Выяснил, что наука для него гораздо интереснее, чем преподавание. С тех пор Николай Станиславович прошел все ступени служебного роста: от младшего научного сотрудника до директора.

Цена идей

— В высказываниях современных российских ученых о ситуации в науке часто встречаешь обеспокоенность и даже откровенный пессимизм. А как вы, Николай Станиславович, оцениваете состояние дел с наукой и конкретно с физикой в Беларуси?

— Ситуация в науке во всем мире сегодня непростая. Для того чтобы заниматься экспериментальными исследованиями, нужны огромные средства: и оборудование, и расходные материалы становятся все сложнее и дороже. А финансовую отдачу от них, к сожалению, нельзя получить немедленно. Сколько времени прошло от момента открытия электричества до создания лампочки? И так с большинством исследований. Конечно, ученым хотелось бы, чтобы наукоемкость ВВП в Беларуси приблизилась к среднеевропейскому показателю. Пока этого нет. Хотя в последнее время руководство Академии наук уделяет большое внимание не только прикладным разработкам, но и фундаментальным исследованиям, которые рождают новые идеи, приводят к новым разработкам, а порой и к настоящим переворотам.

— Распад Советского Союза, отток ученых из страны печально отрази­лись на состоянии практически всех научных направлений. Как этот период пережил Институт физики?

— В 1992 году он оказался на грани краха. В советские времена 85 процентов финансирования он получал на выполнение заказов для военных нужд. С распадом СССР

финансирование прекратилось. Не было денег даже на выплату зарплаты сотрудникам. И тогда бывший директор института, академик Павел Апанасевич, обратился к председателю Совмина Михаилу Ковалеву с просьбой о поддержке. Институту выделили 1 миллион рублей. Тогда же, в конце прошлого века, мы начали работать по проектам, которые финансировал МНТЦ (Международный научно-технический центр). Глава МНТЦ оказался директором одного из институтов Германии. Высоко оценив потенциал нашего коллектива, он предложил создать совместные лаборатории. Так мы занялись экспортом научной продукции. В 2004 году я возглавил Международную научную лабораторию оптической диагностики Фраунгофера-Степанова, в рамках которой наши ученые осуществили исследования на сумму 5-6 миллионов долларов. С конца 1990-х мы стали ощущать сильную поддержку науки со стороны руководства государства. Президент страны после посещения Института физики принял решение о реконструкции одного из полуразрушенных корпусов, создании метрологической базы для сертификации лазерной техники, формировании новой государственной научно-технической программы по лазерным технологиям. На это выделили соответствующее финансирование из бюджета.

— Сегодня на белорусских физиков есть спрос?

— Безусловно. Недавно мы заключили контракт с Саудовской Аравией на выполнение фундаментальных исследований по такому перспективному направлению, как исследование оптических характеристик метаматериалов (недавно открытого вида материалов, чьи эффективные электромагнитные свойства выходят за пределы свойств образующих их компонентов). Технологии для их создания чрезвычайно сложны. В мире немного коллективов, способных справиться с такой задачей. Мы же смогли создать такой материал. В группе исследователей, работающих в этом направлении в нашем институте, три мощных теоретика с мировым признанием. В этом году институт выполняет более 30 заказов на сумму 1 миллион 300 тысяч долларов. Сотрудничаем с Францией, Германией, США, Китаем, Россией, Украиной.

— Какие из направлений физики развиваются сегодня в институте наиболее динамично, а в каких мы отстаем, а то и вовсе неконкурентоспособны?

— У нас по-прежнему сильные позиции в лазерной физике и технике. Своим достижением считаем создание миниатюрных лазерных диодов, конверторов и светодиодных матриц. Сегодня заняты разработкой твердотелых лазеров, которые находят широкое применение в самых разных областях. При выполнении научно-технической программы Союзного государства «Прамень» наши сотрудники создали ряд лазерных источников, которые поставляются на экспорт. А вот в области интегральной оптики (хотя это перспективное направление и им в свое время активно занимались сотрудники Могилевского отделения нашего института) сейчас выполняются лишь отдельные разработки. Эта область слабо развивается.

— Ощущаете ли вы проблему воспроизводства кадров? Охотно ли молодые идут в Институт физики?

— В коллективе 250 исследователей. Из них 80 — в возрасте до 35 лет. Текучесть кадров у нас высокая из-за низкой зарплаты. Тарифная сетка мешает дифференцировать оплату труда. К тому же свободно распоряжаться деньгами, которые зарабатываем, мы не можем. Если бы ограничения сняли, смог­ли бы самостоятельно решать, какое оборудование закупать, кому повышать зарплату, кому выплачивать высокую премию. Хочется, чтобы Институт физики имени Б.И. Степанова не потерял своих традиций. А это преж­де всего уважение к кадрам, человеческому капиталу.

Юрьев день

— Что за годы руководства вам удалось поменять в организации института?

— Особенность отечественной науки в том, что у нас стабильные коллективы. Лаборатории действуют десятилетиями, некоторые из них устарели. В мире же команды обычно образуются под конкретную тематику. На Западе кадры более мобильны, чем у нас, в том числе и в научной среде. Став директором, я объявил своеобразный Юрьев день: разрешил сотрудникам (при согласии заведующих) переходить в ту лабораторию, где им хотелось бы трудиться. Нашлось всего несколько человек, откликнувшихся на это предложение. Тем не менее мы провели структурные преобразования, объединив близкие по тематике лаборатории (их у нас 26) в 12 научных центров. Cчитаю, что в каж­дом научном центре, лаборатории должны быть теоретики, которые генерируют идеи, экспериментаторы, которые проверяют теорию, и те, кто отвечает за внедрение научных результатов в производство. Планирую создать инновационный отдел, который целенаправленно занимался бы разработками, предполагающими практическое применение и экономическую отдачу.

— А насколько быстро научные разработки внедряются в производство?

— Дистанция между выполненной разработкой и ее внедрением сокращается по мере накопления у ученого опыта: в первый раз она обычно больше, нежели во второй, третий и так далее. Но 2-3 года на это все-таки уходит.

— Кто, по-вашему, должен заниматься менеджментом в науке? Может ли талантливый ученый быть хорошим управленцем?

— Думаю, вполне. Подготовить в вузе такого специалиста нельзя. Он должен сформироваться внутри коллектива и последовательно пройти все этапы роста. Для успеха на этом поприще нужно хорошо знать связи на рынке, взаимоотношения с организациями, уметь работать с людьми, учитывать человеческий фактор. А еще у управленца в научной сфере должно быть остро развито чувство нового.

— Вы сторонник демократичного руководства или сильной руки?

— Стараюсь сочетать демократизм с требовательностью. Например, я против формальных подходов в вопросах дисциплины ученых. После интенсивного мыслительного процесса человек нуждается в расслаб­лении. Нельзя требовать, чтобы сотрудник постоянно генерировал идеи, писал научные статьи. Но вместе с тем определенный результат каждый сотрудник обязан предъявлять. Как иначе оценить его работу? На мой взгляд, трудолюбие и упорство для ученого не менее важны, нежели талант.

— Как вы оцениваете уровень знаний по физике нынешних школьников и выпускников вузов?

— Уровень подготовки значительно снизился. Некоторые выпускники вузов не в состоянии ответить на простые вопросы. Мне кажется, это недоработка всей системы образования. Мы увлекаемся реформами. А главное в учебном процессе — заинтересованность педагогов в том, чтобы дать глубокие знания, а детей в том, чтобы эти знания получить. Есть вопросы и с учебниками… Прежний советский учебник по физике под редакцией А.В. Перышкина и нынешний — две большие разницы. В последнем вы не найдете ясного толкования физических явлений, законов, четких формулировок. И еще плохо то, что исчезли бесплатные кружки типа «Юный физик».

— Проблема, по-видимому, еще и в том, что достижения ученых сегодня мало и плохо популяризируются. Это увеличивает разрыв между научным знанием и уровнем знаний большинства граждан.

— Согласен. Дефицит развивающих компьютерных игр и таких телепередач, как «Очевидное-невероятное», ощутим. О многих научных достижениях крайне трудно рассказать доступно и интересно. И все-таки, убежден, популяризацией науки необходимо заниматься. И делать это должны, преж­де всего, сами ученые. Но для этого тоже нужен особый талант. Люди, наделенные им, большая редкость.