Увлечения минчан

Хранитель времени

13-01-01-126    Сфера профессиональных интересов Вячеслава Раковича — болотно-озерные экосистемы. При этом, сколько себя помнит, он всегда что-то коллекционировал

13-01-02-126Его кухня в квартире в центре Минска — настоящий мини-музей. Попадаешь сюда, и глаза разбегаются: чего тут только нет! На нижних полках — предметы глубокой старины: каменные топоры, скребки, глиняные горшки, чей возраст насчитывает несколько тысяч лет. Повыше — предметы не столь далекого прошлого: среди них, например, котелки времен Первой мировой и Великой Отечественной, коллекция утюгов, атрибуты языческих и христианских праздников, часы, самовары, лампы, иконы, деревенская домашняя утварь. Да разве все перечислишь! Владелец этого богатства, ведущий научный сотрудник Института природопользования Национальной академии наук Беларуси Вячеслав Ракович, затрудняется назвать число всех экспонатов коллекции. В Минске осталась лишь часть собранного — многое отвез на дачу, где хочет создать музей побольше. Конечно, эти вещи имеют разную ценность. Но все они дороги Вячеславу Александровичу уже потому, что несут на себе печать своего времени. К ним прикасались руки давно ушедших в небытие людей, эти предметы кому-то верно служили, радовали, согревали как подарок или память.

— Страсть к старым вещам я ощутил еще в детстве, — рассказывает Вячеслав Ракович. — Помню, у моей бабушки Софьи Романовны, жившей в Кореличском районе, на чердаке стоял большой куфар. А в нем хранились старинные зажигалки, медали Российской империи, польского периода, старые деньги. Мне все это казалось невероятным сокровищем! С тех пор заболел коллекционированием. Как охотник, всегда стремился получить новый трофей.

13-01-03-126Сначала Вячеслав Ракович увлекался нумизматикой: в его коллекции есть весьма редкие монеты. Потом стал заядлым филателистом и приобрел около тысячи марок. А еще собирал открытки, утюги, зажигалки. Часто отправлялся с учеными-историками в качестве волонтера в археологические экспедиции, участвовал в раскопках и никогда не возвращался с пустыми руками. Сейчас нередко путешествует с единомышленниками из этно-­исторического цент­ра «Явар» по Беларуси, исследуя дохристианские святыни: капища, святые горы, камни, крынички. В деревнях местные старожилы продают ему (а часто и просто дарят) рушники, прялки, инструмент для чесания кудели и прочее. Кроме того, что-то он выменивает у собратьев-коллекционеров, что-то находит возле мусорных контейнеров. Его наметанный глаз никогда не пропустит интересного.
— Поражаюсь, какие бесценные семейные реликвии иногда выбрасывают на помойку, — делится наблюдениями Вячеслав Александрович. — Однажды подобрал старый чемодан, в котором обнаружил переписку семьи с начала войны и почти до ее окончания. Пока все нет времени, чтобы ее внимательно прочесть и систематизировать. Думаю, на таком материале можно роман создать! Когда нахожу старую вещь, всегда хочется узнать, кому она принадлежала, как сложилась судьба ее владельца. Посмотрите вот на эту открытку. На обратной стороне текст: это во время Первой мировой войны в 1914 году немецкий солдат поздравляет родителей с Рождеством. Я просил знакомых немцев перевести, что здесь написано. Но они не смогли, объяснив, что, очевидно, это старонемецкий язык или диалект какого-то региона. Интересно было бы узнать, вернулся ли тот человек с войны, как сложилась его дальнейшая жизнь.

13-01-05-126Уникальным экспонатом своего музея Вячеслав Ракович считает колокольчик, на котором можно прочесть надпись «Каго люблю, таго дарую», а рядом выгравирован год — 1847. Колокольчик надтреснут — судя по всему, он еще и горел.

— Как раз в то время шла борьба с белорусским языком, — замечает Вячеслав Александрович. — Я спрашивал у специалистов-историков, но никто не смог выдвинуть убедительную версию, кому этот колокольчик мог принадлежать, что означают сами слова. Не исключаю, что он звонил на заседаниях какого-то тайного общества.

Сегодня Вячеслав Александрович больше всего внимания уделяет коллекционированию белорусских рушников. Их у него уже около двухсот. К каждому из экспонатов прикреплена записка с указанием, из какого он региона, кем выполнен, в какие примерно годы. Вот рушник из Ошмян, вот из Ветковского района, вот из Червенского (здесь часто вышивали «дрэва жыцця»). Особая гордость Вячеслава Раковича — уникальный староверческий рушник, изготовленный примерно в середине XIX века, который он приобрел у жительницы Островецкого района.

— В Гродненской области находишь более тонкие рушники: в западных регионах Беларуси мануфактурные ткацкие станки появились раньше, чем на востоке, там раньше начали делать и многонитевые изделия, — объясняет Вячеслав Александрович. — А в Могилевской области чаще встречаются древние образцы бранного ткачества, они более грубые. Рушники с узорами вешались на иконы, без узоров — служили для вытирания рук. Преобладает бело-красная гамма — она символизирует связь между живыми (жизнь, здоровье воплощает красный цвет) и умершими (загробный мир воплощает белый цвет). В каждом регионе издавна формировались свои особенности изготовления рушников, свой характерный орнамент. Орнамент — это язык. Создавая рушник, женщины зашифровывали в материи свое обращение к высшим силам, у которых они просили либо хорошего спутника жизни, либо защиты для семьи, либо мира, спокойствия, достатка. К сожалению, сегодня утрачено понимание языка этих символов. Отдельные элементы орнамента — «буквы» на рушниках я могу прочесть, а вот сложить их в предложения пока не получается. Разумеется, хотелось бы прочесть весь текст, расшифровать, что же писали наши предки.

13-01-04-126Порой Вячеслав Александрович жалеет, что не стал историком. Тогда бы он сполна отдался изучению и обработке собранного за десятилетия материала. И все же он рад тому, что находит и сохраняет раритеты. Сегодня, конечно, нет нужды уже ни в тяжелых утюгах на углях, ни в самоварах, ни в рушниках. Никакого утилитарного значения они не имеют. Но все-таки, находясь в окружении всех этих вещей, помимо воли поддаешься какому-то колдовству, как будто выпадаешь из настоящего и думаешь не о сиюминутных делах и заботах, а о тех, кто вышивал до поздней ночи при свете керосиновой лампы рушники, мечтая о заботливом суженом, о тех, кто писал письма на войне, надеясь на скорую встречу, о тех, кто слышал ход старинных часов. И так легко поверить, что, как только мы выйдем из кухни, эти вещи начнут вести между собой свой особый разговор и поделятся своим мнением о нас. Они уже столько и стольких видели! И уже могут выбирать, кому раскрывать свои секреты, а от кого их утаивать.

Находясь в окружении всех этих вещей, помимо воли поддаешься какому-то колдовству, как будто выпадаешь из настоящего и думаешь не о своих сиюминутных делах и заботах, а о тех, кто вышивал до поздней ночи при свете керосиновой лампы эти рушники, мечтая о заботливом суженом, о тех, кто писал письма на войне, надеясь на скорую встречу, о тех, кто слышал ход старинных часов.