Персоны

Дойти до самой сути

10-01-01-35Именно это желание, по мнению академика Владимира Агабекова, отличает настоящего ученого

10-01-01-35Родился в армянской семье, окончил школу и вуз в Грозном и уже более полувека служит белорусской науке. Разработал ряд новых направлений в физической химии, вырастил два десятка кандидатов наук. У него более 120 авторских свидетельств и патентов. Но главное достижение академика, заслуженного дея­теля науки Республики Беларусь Владимира Агабекова — это возглавляемый им с момента основания Институт химии новых материалов НАН Беларуси. За 18 лет это научное учреждение заработало авторитет не только в нашей стране, но и за рубежом. Сам Владимир Енокович ощущает себя белорусом. Хотя далеко не «памяркоўным». По его собственному признанию, южная кровь дает о себе знать: начальник он отнюдь не демократичный и порой устраивает подчиненным нешуточные разборы полетов.

— Решение о создании Института химии новых материалов было принято в октябре 1998-го. Почему в нем возникла необходимость в то непростое для отечественной науки время?

— Такой институт был необходим в те годы для поддержки отечественных предприятий. Во всем мире становилась крайне актуальной разработка новых материалов с новыми свойствами. Чтобы создавать их, требовалось объединить физическую химию с органической, более эффективно использовать потенциал фундаментальной и прикладной науки. Наш институт изначально задумывался как учреждение наукоемкой продукции. Период тогда действительно переживали сложный. Не было денег, много перспективных кадров уехало из страны. Комнаты предоставленного здания (раньше здесь размещался химико-технологический центр) не отапливались: мои сотрудники сидели в шапках и пальто. Тем не менее все 40 коллег по отделу кинетики и реакционной способности, которым я заведовал в Институте физико-органической химии, вслед за мной перешли в новый институт. Все стоящее дается в жизни потом и трудом. Но если чего-то сильно желаешь, оно обычно осуществляется. Сегодня в институте более 100 человек, из них 74 научные сотрудники. Каждый год защищаются 3-4 кандидатские диссертации. Наши ученые часто выступают экспертами или оппонентами в различных организациях, в том числе зарубежных. Организована совместная лаборатория с Министерством промышленности Беларуси, совместные научные центры с Китаем, Вьетнамом, Туркменистаном… С Саудовской Аравией, например, выполнили 15 научных контрактов на общую сумму около 9 миллионов долларов.

— Идет ли к вам молодежь?

— В 1990-е годы из моего отдела в Институте физико-органической химии за границу уехали 8 человек. Утечка мозгов ощущается в науке до сих пор. Разрыв научных поколений опасен. Поэтому, не глядя на общее понижение зарплаты в институте, молодым я плачу все 100 процентов. Считаю: если в человеке заинтересованы, его нужно мотивировать. Я бы, например, каждому, кто защитил кандидатскую диссертацию (особенно по актуальной теме), сразу же выплачивал стабильную зарплату от 500 долларов.

— Вы не однажды работали за рубежом: в Венгрии, Канаде, Италии, Мексике. Не возникало ли соблазна там остаться?

— В Канаде предлагали остаться. И хотя мне очень понравилась Оттава, такой уютный и удобный для жизни город, я вернулся в Минск. В августе 1991 года, когда в Москве случился путч, я был на симпозиуме в Будапеште. Одна коллега-москвичка тут же пошла в посольство США и попросила политического убежища, другой ученый из Ленинграда обратился в посольство Германии. Меня уговаривали пойти на такой же шаг. Но я уже пустил корни в Беларуси. И глубоко личные мотивы никогда не позволили бы мне уехать.

— Чему стоило бы поучиться у иностранных коллег, на ваш взгляд?

— Если говорить об уровне научных исследований, эффективности труда, то единственное пока еще уязвимое наше место — недостаток нового оборудования, нехватка нужных приборов. К счастью, доходы от зарубежных контрактов помогли достойно оснастить институт. В интеллектуальном же смысле мы не уступаем, а во многом и превосходим иностранных ученых. При совместных проектах чаще именно мы генерируем идеи. Эйнштейнов сегодня в Беларуси нет. Но тех, кто может добиться результатов мирового уровня, достаточно.

— На что Беларусь должна делать ставку в своем развитии?

— В Беларуси должна пре­обладать наукоемкая, дорогостоящая малотоннажная продукция. Мы создали, например, для Канады 250 миллиграммов нового со­единения: получили за это 25 тысяч долларов; Южная Корея заплатила нам за 100 граммов другого соединения 100 тысяч долларов. Для нашей страны крайне важно все делать на отечественном сырье, чтобы ни от кого не зависеть. У нас есть калийные удобрения. Беларусь покрыта лесами. Помимо мебельной промышленности, нужно развивать и лесохимию. Почему не изготавливаем зубную пасту? Или жвачку? Почему не делаем нормальный клей, самоклеящуюся бумагу? Ведь мог­ли бы! Вот, например, с СПО «Химволокно» мы создали ткани, которые не горят. И это доказывает: когда предприятия с наукой дружат, получается замечательный результат.

— Возраст и опыт — это для ученого преимущество или, наоборот, минус? Труднее ли с годами генерировать идеи?

— Я знал ученых, у кого наибольшая творческая активность пришлась на возраст до 55 лет. Но есть и примеры творческого долголетия в науке. Одному из моих учителей, профессору Евгению Тимофеевичу Денисову, уже 86 лет, но он по-прежнему полон планов. Академик Владимир Семенович Комаров в 93 года тоже не жалуется на дефицит идей. Но я уверен, что на место заведующего лабораторией нужно ставить молодых. А вот директором института лучше назначать опытных, знающих сотрудников, хороших админист­раторов.

— По каким качествам можно в человеке угадать талант исследователя?

— Мне кажется, настоящего ученого отличает неистребимая пытливость. Он все время спрашивает: «А так ли это? А почему именно так?» Он все подвергает сомнению, стремится докопаться до сути. И не боится признаваться, что чего-то не знает. Я, например, до сих пор не могу понять, как зарождается жизнь ребенка в утробе матери.

— Владимир Енокович, какие дороги привели вас в Минск?

— Я вырос в Грозном, в семье партийного работника. Мечтал о профессии медика или дипломата. Но родители воспротивились, и я поступил в Грозненский нефтяной институт. К окончанию вуза попал в спецгруппу из 6 человек, где помимо профильных дисцип­лин изучали английский язык на повышенном уровне. В Минск в Институт физико-органической химии я приехал по направлению: тут как раз открыли лабораторию нефтехимии. Уже тогда считал, что с местом работы мне здорово повезло.

— Какие жизненные уроки вам пригодились?

— В науке у меня было два учителя: академик Николай Иванович Мицкевич и профессор Евгений Тимофеевич Денисов. Первый научил ответственности. Второй — не возиться в кислом молоке, то есть все время осваи­вать что-то новое, идти вперед, а не эксплуатировать одну и ту же, пусть даже удачную, находку или идею. В жизни пригодились наставления отца. Времени заниматься мной и старшим братом у него не было. Но некоторые его советы запомнились навсегда. Например, учил меня со всеми общаться на равных, независимо от социального положения. Еще убедил, что нельзя постоянно просить, нужно хотя бы иногда говорить «возьми». Мой отец повторял, что никому не надо завидовать: иначе рано поседеешь и постареешь. И еще: если что-то очень хочешь сделать — сделай. Пусть даже потерпишь неудачу, все равно это лучше, чем впоследствии сожалеть и грызть себя за то, что не осуществил.

— С кем вы общаетесь по-армянски в Беларуси?

— Я не знаю армянского языка. В Грозном в годы моего детства и юности в основном все разговаривали между собой по-русски, учился я в русской школе. И вот однажды прежний посол Армении в Беларуси Олег Есаян при встрече посоветовал мне пойти в воскресную школу изучать язык предков. Я согласился. В нашем классе было 7 человек: 4 девочки, 2 мальчика и я. Дети мне охотно помогали. Сдал экзамен. Обо мне даже в армянских газетах писали: «Академик сел за парту». И вот на следующий год 1 сентября как прилежный ученик с огромным букетом явился в школу. И тут вдруг узнаю, что меня оставили на второй год. Представляете? Обиделся, больше туда ни ногой. Но и полученные знания пригодились. В Ереване хотя бы вывески на магазинах самостоятельно читал.

— Как предпочитаете отдыхать?

— Отдыхаю редко. Иногда выезжаю на дачу, встречаюсь с кем-то из друзей, чтобы поиграть в шахма­ты. В заграничных командировках, к сожалению, основное время проводишь на совещаниях и деловых встречах. Увидеть город, страну редко получается.

— Дорожите ли мужской дружбой?

— Очень! С профессором Юрием Егиазаровым дружим семьями с 1963 года. А с Вадимом Косяковым (с ним написали монографии «Нефть и газ») знаем друг друга со школьных лет.