Музыка+ТВ

Жизнь посередине

20-01-01-71Художественный руководитель Молодежного театра эстрады, режиссер многих государственных праздников Вячеслав Панин рассказал, как за два дня выстроил живой флаг из шести тысяч человек и почему не стал актером

20-01-01-71— Вячеслав Николаевич, художественный руководитель, казалось бы, должность творческая, но времена такие, что наверняка приходится заниматься еще и экономикой?

— Все мое творчество сего­дня заключается в том, как из, скажем мягко, ерунды сделать конфетку. Почему? На многое просто нет денег, поэтому усилия направляю на то, что есть. При коммунистах (хотя я сам им никогда не был) была четко поставлена идео­ло­ги­ческая работа — концерты на 1 Мая, 7 нояб­ря, Новый год и так далее. И каж­дое шоу было оригинальным, с новыми произведениями и костюмами. На такие проекты коллективы рвались, потому что могли получить одежду, поставленный номер и многое другое. Что касается экономики, то ее просто нет. Поэтому существование нашего театра можно назвать цыганским: вечно бродим, подбираем костюмы. Такого финансирования, как в больших театрах, мы не имеем, но крутимся (смеется).

— Кроме ответственности за репертуар театра эстрады у вас есть еще и другая задача — государственного масштаба. Вы выступаете режиссером-постановщиком всех значимых республиканских событий. Трудно совмещать?

— Во-первых, есть вещи, которые другие просто не могут делать лучше, чем я. Мне это легко, даже не знаю почему, но и три, и шесть тысяч человек я могу настроить на одну волну. Вот и в этом году в День Республики в шествии примут участие две тысячи человек. А помню, пригнали мне шесть тысяч студентов и попросили сделать живой флаг из людей. На все про все два дня. Сделали. Правда, наслушался я про себя очень многого от них. Даже дали кличку — Спилберг, так как был в кепке. Считаю, что с толпой ругаться невозможно, поэтому нужно и пошутить, и похвалить. А криком делу не поможешь, только все испортишь.

Также для меня это заработок. Знаете, как в анекдоте о том, какой праздник больше любишь — 1 Мая или Новый год. Понятно, последний, потому что… больше платят.

— Когда вас спросили, почему решили стать режиссером, вы ответили: мол, плохой актер…

— Так и есть! Одно дело гримасничать, и совсем другое — играть. В 1964 году я пришел в азербай­джанский театр юного зрителя, поактерствовал там годик и уехал учиться на режиссера. Ну не дано мне! Хотя вроде и методику знаю, и показать могу что-то, но выразительности не имею. Ведь есть такие лицедеи: на сцену выходят, ничего не делают, а зал в шоке.

— И все же театр эстрады для вас — дом родной?     

— Так и есть, мы здесь днюем и ночуем. Придумываем новые спектакли, «крутим» для зрителей уже популярные постановки. Позади очередной концертный сезон, но есть ощущение, что мы продолжаем стоять одной ногой на причале, а второй — в лодке. С одной стороны, мы театр репертуарный, с другой — должны сами зарабатывать.

— Возвращаясь к режиссерской работе… Были ли такие годы, когда все ваши задумки реализовывались на сто процентов?

— Никогда такого не было и, пожалуй, не будет (улыбается). Потому что чем больше денег на постановку, тем лучше работает фантазия. Да и в нашем социально ориентированном государстве трудно найти хороший бюджет для шоу. При этом я понимаю: других путей финансирования в стране нет — бизнес в культуру идет неохотно. К сожалению, к этой сфере у нас относятся поверхностно, как к досугу и развлечению. А ведь культура пронизывает все сферы жизни — от отношений между людьми до культуры производства.

— Есть ли рецепт, чтобы переломить ситуацию, и может ли возрождение национальной идеи и культуры этому способствовать?

— Думаю, все это приведет только к возрождению национализма. Неужели только из-за того, что мы чувствуем себя нацией и названы белорусами, мы должны доминировать? На мой взгляд, не должно быть как границ, так и национальностей. Столько в нас кровей намешано! Конечно, важно продвигать белорусскую музыку для, скажем так, развития аутен­тич­нос­ти, но ее «фишка» давно ушла — мир стал другим. В любой деревне смотрят выступ­ление Обамы в Белом доме, все ходят в одинаковых марках вещей, пользуются одной и той же информацией. Поэтому, думается, специально возрождать ничего не нужно, все должно идти своим чередом. Да и жизнь — она всегда где-то посередине.

— К прошедшему недавно юбилею вы пришли с огромным багажом постановок, при этом еще и преподаете студентам основы режиссерской композиции. Не боитесь, что вас подсидят?

— Преподаю больше сорока лет, и меня уже не один раз подсиживали (смеется). Ну а если серьезно, никто лучше меня не сделает то, что делаю я, а самых талантливых людей стараюсь брать под крыло и работать вместе. В нашем театре нет склок, помогаем друг другу.

— Некоторые читатели, прочитав о такой уверенной позиции, могут сказать, мол, что ж такой талант в Москву не ­уехал…

— Это оттого, что я не люблю драться. В России нужно зубами вырывать себе кусок пирога, а мне это не нужно. Да и не хочу я туда, мне здесь удобно, пишу ­пьесы, стихи. Вот спросите: сколько у меня сборников? Ни одного! Мне лень идти и пробивать издание. То же самое с диссертацией, которую я не хочу писать только потому, что не собираюсь делать отступы в полтора миллиметра на полях, чтобы обрадовать ученых. Ведь гораздо важнее суть текста.

— Скажите, почему одних людей в почтенном возрасте «прет», а других не «прет»?

— А я вам скажу, я точно знаю ответ: потому что одних «прет», а других — нет (смеется). В моем случае, может, потому до сих пор и работаю, что никогда в жизни не повторялся, в том числе в творчестве и режиссуре.