Люди и время

Не вешать нос, гардемарины!

15-01-01-99Договариваясь о встрече со Светланой Дружининой, надеялась услышать от режиссера, как продвигаются съемки ее нового фильма «Гардемарины-4». Но оказалось, что его судьба под вопросом

15-01-01-99Согласно графику, к съемкам новых «Гардемаринов» Дружинина должна была приступить 21 июня, но этого не произошло.

— Светлана Сергеевна, но почему?

— Фонд кино 30 мая неожиданно решил не поддерживать «Гардемаринов-4» и не давать госсредств на съемку. И это при том, что в 2014 году экспертный и попечительский совет фонда во главе с советником президента по культуре Владимиром Толстым одобрили мой сценарий, а в 2015-м его приняли на предподготовительный период! Было всего семь проектов. Мне дали бюджетные деньги на подготовку к съемкам. Мы выбрали натуру в Крыму для строи­тельства декораций, где хотели снимать как мальтийский эпизод, так и крымское Кынбургское сражение Суворова, в котором принимали участие и гардемарины.

— Так что же произошло?

— Я вхожу в состав секретариата Союза кинематографистов. И на одном из наших заседаний министр культуры Владимир Мединский сообщил приятную новость: поскольку 2016 год объявлен в России Годом кино, средства фонда решено сделать невозвратными. Иными словами, деньги, которые дает государство в этом году, возвращать не надо.

— Тогда-то вас и потеснили?

— Вдруг появились почти 200 проектов, претендующих на поддержку. Прошли экспертный совет фонда более 30, их и пропустили на попечительский совет… Но «Гардемаринов» среди них уже не было. Я обратилась с письмом к исполнительному директору фонда Антону Малышеву с просьбой объяснить основания отказа. Ведь я уже трачу госсредства! У меня утверждены актеры, пошиты дорогие костюмы, есть договоры с музеями… Мне ответили, что появилось много других проектов, а из-за недостатка финансирования «мы не смогли вас обеспечить».

— А как это отразилось на настроении приглашенных вами актеров?

— Слава богу, все пока держатся в хорошей форме и страстном желании трудиться. В частности, Дима Билан: он должен играть потомка пиратов — исторического персонажа Джулиано де Ломбарди, которого сам Суворов удерживал от безумно бесстрашных поступков. Билан полностью соответствует моему видению этого героя. Мне нравится работать с новичками, детьми или непрофессионалами, и, говорят, у меня получается. В настоящее время приостановили отбор молодых актеров, хотя желающих множество. Я абсолютно уверена, что при нормальном прокате этот фильм должен принести прибыль. Всем интересно увидеть Дмитрия Харатьяна, Александра Домогарова, Михаила Мамаева и воскресшего наконец Брильи — Михаила Боярского. И нашу любимую Кристиночку Орбакайте, но теперь уже в роли Екатерины Великой.

А кинорынка у нас нет

— Ваши поклонники опубликовали на одном из интернет-порталов петицию с просьбой изменить систему голосования в Фонде кино при выборе фильмов, которые получат госфинансирование. Говорят, что с помощью SMS-голосования нужно привлекать к этому самих зрителей. Как вы на это смотрите?

— Спасибо всем за поддержку. По идее фонд должен выделять деньги на фильмы, которые приносят прибыль в прокате, и эта прибыль увеличивает сумму денег в фонде. Экспертный совет затем распределяет средства по картинам, которые также должны приносить прибыль.

— Но почему? Нет мастеров?

— Есть, конечно! Никита Михалков, Федор Бондарчук, Валерий Тодоровский, входящие в группу лидеров фонда, не только талант­ливые, но и опытнейшие мастера. Но их фильмы не дают ожидаемого финансового результата, потому что в России нет кинорынка.

В советское время кинопрокат был федеральной собственностью и государство регулировало процесс, скажем так, доставки фильмов к зрителю. Кинотеатры и киноклубы были как кровеносная система страны, выходили на самую ее периферию. Наш кинопрокат был разрушен дважды: первый раз — с развалом СССР, когда от нас ушли огромные рынки сбыта кино в виде союзных республик и стран соцлагеря, второй раз — с передачей в 1990-е годы кинопроката из федеральной собственности в муниципальную.

— Но кинотеатры все-таки есть, и фильмы показывают…

— Извините, что перебиваю: сложно принести доход, когда «Каро фильм», главная прокатная компания страны, почти целиком принадлежит американским продюсерам. Это не секрет, но об этом мало кто говорит.

Вот и подумайте: почему у нас в кино так много американских лент? Мы, как та бабка с морковкой, которая делает свой хороший, экологически чистый продукт, но не может его продать, так как на рынок ее не пускают. Слава богу, в Год кино государство выделило приличную сумму на восстановление периферийной клубной прокатной системы.

Читайте также:  Жить ради роли

— По-вашему, есть ли способ решения проблемы?

— Ее можно решить только на государственном уровне. Пока реа­нимировать наш прокат помогают отечественные кинофестивали. Потому я возродила «Вече» — фестиваль исторического кино. Сегодня для многих режиссеров это единственный шанс донести свое кино до зрителей.

Ее любимый век

— Вам самой что-то нравится в современном отечественном кино?

— Да, мне нравится то, что делает режиссер Николай Лебедев. «Легенда № 17» стал одним из моих любимых фильмов. Почему? У меня были отличные учителя: от Валентина Каверина и Сергея Герасимова до Юрия Нагибина и Михаила Ромма. Каждый из них по-своему убедил меня в том, что зрительский успех возможен по нескольким причинам, но главные из них — это эффект узнаваемости и аттракцион.

Когда зритель узнает себя в киногерое: я ведь так же говорю, страдаю и думаю, так же радуюсь и переживаю… По-моему, стопроцентное попадание в этот микс есть у «Легенды № 17».

Кстати, в этом фильме минимум спецэффектов, нет перебора. В сценарий «Гардемаринов-4» тоже заложен эффект узнаваемости — это кино про нашу веру, нашу историю, наших героев.

— До того как стать режиссером, вы были успешной актрисой. Почему сменили профессию?

— Еще на своем непрофессиональном актерском дебюте в фильме «За витриной универмага» я была потрясена работой кинорежиссера. В ней соединялись все мои любимые виды искусства. Я ведь училась и в цирке, и хорео­графическом училище при ГАБТе. . Со мной в классе занимались Марис Лиепа, Наталья Касаткина. С детских лет мы танцевали и в балетах, и в операх. Помню последнее выступление в «Риголетто» великого тенора Сергея Лемешева, мы с Наташей на втором плане танцевали менуэт. Лемешев не смог взять верхнюю ноту, но ловко вышел из ситуации: лихо швырнул бокал, который звонко разбился и заглушил его хрип. В кино живет всё: музыка, балет, цирк, театр… Вот почему это — мое.

— Почему вы выбрали для себя именно жанр исторического фильма?

— История — это невероятно увлекательно! Я живу в XVIII веке — этой мой родной бабий век. После того как Петр Первый отменил закон о престолонаследии, чтобы власть не досталась сыну Алексею и его империя сохранилась, женщины, только-только вышедшие из Домостроя, оказались в самых жестоких условиях. И лишь одна Екатерина Великая училась править. Все 10 фильмов из цикла «Тайны дворцовых переворотов. Россия, век XVIII» сделаны мной с максимальной документальной точностью, с любовью и состраданием.

— Какой самый благоприятный, на ваш взгляд, период в нашей истории?

— Хорошо нам тогда, когда мы побеждаем и, как птица Феникс, возрождаемся из пепла. Всему, что сейчас происходит, не надо удивляться. Так было всегда с Россией. Мы гениальная страна. У нас столько земли, народностей, мы объединяем и Азию, и Европу, мы такой сумасшедший микс! Нас ни с кем нельзя сравнивать. И это не гордыня, просто так получилось.

Надо знать свою историю: она ведь не только учит, она и про­учить может тех, кто ее забывает.

Балетная выправка

— Ваш муж, кинооператор Анатолий Мукасей, сын советских разведчиков-нелегалов. Вас не пугало, что, будучи артисткой, в браке с ним вы становились невыездной?

— Действительно, выходя замуж, я подписала документ, по которому не могла покидать страну. Ну и что? Когда ты любишь, разве такие вещи имеют значение? И только когда его родители вернулись в СССР, я смогла принять приглашение и со своим фильмом «Исполнение желаний» открыла фестиваль в Австралии.

— Вы с мужем на пороге бриллиантовой свадьбы. Это большая редкость.

— Мы не считаем годы. Крепким бракам помогает общая работа, когда оба супруга увлечены своим делом. Мы никогда не материмся, даже на съемках, не оскорб­ляем друг друга.

Я иногда заведусь, Толя мне тихо скажет: «Не кричи», — и уйдет в другую комнату.

Само собой, я остываю. Любим кино, детей и внуков, цветы, солн­це и море. Так и живем «многия лета» — аж 57 лет.