Люди и время

Марк Захаров: Каждый человек должен иметь право на Полет

19-01-01-12013 октября художественный руководитель «Ленкома», легендарный режиссер, народный артист СССР Марк Захаров отметил день рождения

19-01-01-120В эти дни режиссер репетирует свой новый спектакль: сценическую фантазию на тему двух произведений любимого им писателя Владимира Сорокина — повести «День опричника» и романа «Теллурия».

— Марк Анатольевич, поведайте, что вас зацепило в этих сорокинских произведениях?

— Я задумал поставить анти­уто­пию, действие которой происходит через сто лет после премьеры. Есть вещи, которые сегодня меня по-настоящему беспокоят. Потому что они могут обернуться (и уже в какой-то степени обернулись) некой деградацией общественной мысли в отношении отечественной истории.

Наш современник Владимир Сорокин с большим сарказмом и острым юмором гоголевского склада исследует общественные настроения, которые привели к тому, что в Орле открыли памятник Ивану Грозному. Увлечение стариной без различения того, кто является в истории тираном, а кто эту историю действительно двигает вперед, опасно.

Даже дореволюционные императорские историки не осмелились в памятник, посвященный 1000-летию России, поставленный в Великом Новгороде, внести фигуру этого царя. Поэтому дальше я с содроганием жду, что у нас появятся памятники Малюте Скуратову или, например, Лжедмитрию, которых было несколько.

— Марк Анатольевич, давайте лучше поговорим о приятном! Тем более что день рождения — повод подвести какие-то промежуточные итоги. Если без ложной скромности, то чем вы гордитесь, что удалось в жизни по большому счету?

— Я горжусь тем, что у меня родилась талантливая дочь. Горжусь тем, что у меня была замечательная жена, которая сыграла в моей жизни большую роль. Горжусь, что я создал и развил театр, который теперь называется «Ленком», хотя в 1927 году он начинался как Театр рабочей молодежи. В «Ленкоме» поставили несколько памятных зрителям спектаклей, которые стали известны далеко за пределами нашей страны, — «Юнона и Авось», «Поминальная молитва», «Тиль», «Три девушки в голубом» по прозе Петрушевской.

И в театре создалась такая среда, которая постепенно стала воспитывать и растить артистов, обогативших не только наше театральное искусство, таких как Евгений Павлович Леонов, Леонид Сергеевич Броневой, Олег Иванович Янковский, Александр Гаврилович Абдулов, но и обогативших своим талантом советский и российский кинематограф. Потому что в кино они использовали те навыки, которые приобрели в театре. Кинематограф все-таки подпитывается русским репертуарным театром — ничего лучше мы пока не произвели. Хотя я по-своему уважаю и антрепризное искусство. Но для меня русский репертуарный театр все же дороже, я ему отдал всю жизнь и буду отдавать оставшиеся годы.

— А есть то, о чем вы жалеете? И что хотели бы задним числом изменить, если представилась бы возможность?

— Я бы, наверное, выучил иностранный язык, которого не знаю. Хотя в школе хорошо знал английский и даже совершил преступление, которое, думаю, за давностью произошедшего не подпадает под Уголовный кодекс.

Я за одного нашего будущего разведчика ходил сдавать вступительный экзамен по английскому. До сих пор размышляю, была ли это глупость или отчаянная храбрость, и не могу определиться. Я пошел в институт, в который мой приятель сдавал экзамены, прилепив свою фотографию вместо его, храбро отвечал на вопросы, но добился в итоге только четверки. Правда, этого оказалось достаточно для его поступления и превращения потом в человека, который прекрасно говорил по-английски и долго работал в США.

— В вашей книге «Контакты на разных уровнях» у меня есть любимое место, где вы пишете о счастье общения с учеником, «летящем на высоте, недоступной усталым режиссерским мозгам». Есть ли у вас хотя бы один такой ученик?

— Я, честно говоря, помог многим. Например, Роману Самгину — он сейчас стал известным человеком. Или вот Игорю Миркурбанову… У меня были ученики, но сказать, что я вложил какие-то режиссерские познания, режиссерское видение кому-то из них, с полной уверенностью не могу.

Меня в этой ситуации успокаивает лишь то, что у Пушкина не было кружка литераторов, в котором он учил бы писать стихи. Все-таки это уникальное мастерство, для этого нужны талант, генетика, может быть, какая-то тайна, помощь ангела-хранителя, наконец. Поэтому, несмот­ря на то что я долго преподавал в ­ГИТИСе, о появлении кружка молодых режиссеров, в котором все стали бы первоклассными мастерами, я, к сожалению, не могу сказать.

Кстати, вот и Товстоногов полагал, что, когда он уйдет из театра, театр этот изменится. И справедливо полагал. Сказать, что он вырастил наследника после себя — нет, такое в искусстве, увы, не происходит, хотя влияние есть, и сильное, и благотворное, и вдохновляющее, безусловно.

— Вся ваша жизнь — это театр, а чем он важен сегодня?

— Миссия театра — забрасывать добрые семена в сознание людей. Мне очень импонирует формула Евгения Вахтангова, который ввел термин «фантастический реа­лизм». Все должно быть правдиво, и вместе с тем на сцене должна рож­дать­ся ­поэзия. Одно время утверждали, что театр умрет. Даже такой мыслитель и режиссер, как Михаил Ромм, говорил, что кинематограф так усилился, что театру места нет. Но оказалось, воодушевляющая энергетика, которая возникает между зрителями и артистами на хороших постановках, незаменима. Спектакль с одним зрителем не может быть хорошим. В советское время спектакли как раз так и принимали — при пустом зале. Да, была комиссия из, самое большое, пяти человек. Они хотели понять, в чем мои ошибки, — я долгое время был «источником идеологических ошибок». Любопытно, что, когда мы через какое-то время показывали им ту же постановку без всяких правок, они говорили: «Вы знаете, стало лучше!» Впрочем, меня много раз собирались увольнять. Но нигде порядка нет, и в наших доблестных министерствах с их бумажной волокитой тоже.

Хотя в начале 1970-х мне товарищи из Управления культуры говорили, что приказ о моем увольнении написан, но не подписан, и предлагали: «Давай мы тебя переведем в оперетту, будешь ставить «Сильву». Я сказал, ссылаясь на Антуана де Сент-Экзюпери, что в ответе за тех, кого приручил. К тому моменту я пригласил в «Ленком» Татьяну Пельтцер, Евгения Леонова, здесь уже работали Леонид Броневой, приехал из Саратова Олег Янковский. Я решил, что подчинюсь только официальному приказу и покидать «Ленком» не буду…

— У вас точно есть ангел-хранитель.

— Да, я тоже так думаю. Интуиция, внутренний голос, жена — это все они. Когда меня Валентин Плучек пригласил в Театр сатиры актером и режиссером, ангел-хранитель сказал: «Не надо, ты пришел из Студенческого театра МГУ, занимайся только режиссурой, самой черновой, любой, но не надо выходить на сцену».

— А вы жалеете о чем-нибудь в прошлом?

— В моей карьере очень важную роль сыграл спектакль по роману Фадеева «Разгром» 1970 года в театре имени Маяковского. Сейчас радоваться, что партизанские отряды красноармейцев занимали города, — это меня напрягает. Никакой радости этот факт сейчас не вызывает, героизма не вижу. Вообще жизнь для меня начала постепенно меняться, когда стал понимать, в каких ужасах и крови родился СССР, когда узнал о сталинских репрессиях.

— На что у вас никогда не хватает времени?

— На здоровый отдых. Уже который год откладываю хождение на лыжах. «Ну, со следующего года, со следующей зимы», — успокаиваю себя. А вообще это у нас такая черта национальная: наши предки считали, что лучше посидеть на печке, подождать, когда будет солнечный день… Ключевский это объяснял нестабильностью климата: все время дожди, мы отдыхаем дома, а на три дня выглянет солнце, и в эти три дня мы разворачиваем хозяйственную деятельность на зависть немцам, французам, скандинавам и прочим. Отсюда привычка все откладывать на потом. Но надеюсь этой зимой добраться наконец до лыж и нагуляться вдоволь!

Марк Захаров родился 13 октября 1933 года в Москве. Российский режиссер театра и кино, педагог, профессор. Народный артист СССР, лауреат государственных премий. Поставил спектакли-легенды: «Тиль», «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», «Юнона и Авось», «Поминальная молитва». Снял фильмы «Обыкновенное чудо», «Тот самый Мюнхгаузен», «Формула любви». Сценарист картин «Белое солнце пустыни», «Звезда пленительного счастья» и других.