Кинозал

Родом с «Мосфильма»

17-01-01-14 Новая встреча кинозрителей с актером Максимом Авериным состоится в фильме режиссера Аллы Суриковой «Любовь и Сакс», который скоро выйдет на киноэкраны

17-01-02-14Максим Викторович Аверин — актер театра и кино, режиссер и телеведущий. Родился 26 ноября 1975 года в Москве. Окончил театральное училище имени Щукина. 18 лет работал в театре «Сатирикон». Лауреат премий «Чайка», «ТЭФИ». Ведущий телепередач «Киношоу», «Три аккорда» и других. В фильмографии актера более 50 работ.

Фантастическую популярность Максим Аверин приобрел в 2008 году после съемок в телесериале «Глухарь». Мешки писем и восторженные признания в любви поклонниц не остановили артиста в его неуемном стремлении «уходить в каж­дой своей новой работе как можно дальше от предыдущей» в соответствии с завещанием великого Всеволода Мейерхольда.

Все эти годы Аверин продолжал искать новые способы самовыражения на сцене, создавать неожиданные телевизионные и кинообразы, сменив костюм капитана юстиции на форму контр-адмирала, телеграфиста, на халат врача в сериале «Склифосовский» и даже… на костюм пса. И вот теперь — новый образ. В комедийной мелодраме «Любовь и Сакс» народной артистки РФ Аллы Суриковой Аверин сыграл главную роль — талантливого музыканта и саксофониста.

— Максим, вы работали с хорошими и успешными режиссерами. Как вам атмосфера на площадке комедиографа Суриковой?

— Так, как она, конечно, уже никто не снимает! Я и правда работал с большими мастерами, но Алла Ильинична уникальна и неподражаема. Это так отличается от того, как снимают сегодня сериалы!

— А как их сегодня снимают?

— Это рутина бесконечная. Ты с семи утра уже на съемочной площадке, получаешь увесистую стопку текста. Сидишь, правишь его самостоятельно. Потому что одно дело — органика печатного слова, другое — когда артист в кадре должен произнести его партнеру. Съемки сериала идут нон-стоп, ты используешь только то, что наработал в другом месте. Например, в театре.

А у Аллы Суриковой две сцены в день — максимум. Есть возможность все обсудить, попробовать и так и эдак. Я в эти дни просыпался с мыслью: что такого в моей жизни случилось хорошего? Ах да, работа с Аллой Ильиничной! Мы познакомились довольно давно. Много лет назад на каком-то мероприятии, где меня в очередной раз обошли призом, Алла Ильинична подошла и сказала: «Не расстраивайтесь, Максим, вы лучший. Я хочу вас снять в кино!»

Я поблагодарил, но, будучи уже воробьем стреляным, не слишком обнадежился. Я режиссерам мало верю, они все обманщики, такая у них профессия. Но спустя 6 лет Сурикова звонит и говорит, что есть для меня сценарий. Я прочитал и обалдел: никогда ничего подобного не играл — саксофонист, талантливый музыкант! К тому же надо осваивать новый музыкальный инструмент!

— Она тут же захотела вас внешне изменить, наверное?

— Конечно, это же Сурикова! Мне сшили жуткий парик, я сопротивлялся как мог:

«Алла Ильинична, я не буду в нем играть! У меня в нем голова болит!» А она очень по-женски и одновременно иронично уговаривала: «Поймите, Максим, вас все зрители видят суперменом. От этого надо уйти». Я пытался доказывать, что я артист и могу внутренне перевоплотиться. Но Алла Ильинична всегда добивается своего, она же режиссер!

— В какой момент вы оценили Сурикову как режиссера?

— Когда дала мне первую установку, причем столь ясную и лаконичную, что дальше я уже точно знал, что надо делать. В кабинете, где шла съемка, висели афиши и одна совершенно потрясающая фотография, от которой я просто не мог оторваться: на стуле сидела Сурикова, а за спиной у нее стояли три богатыря русского кинематографа— Андрей Миронов, Николай Караченцов и Леонид Ярмольник. Я признался: «Миронов для меня… даже не кумир, а какая-то абсолютная вершина. Я к ней всегда стремился». Алла Ильинична услышала. И потом перед кадром подошла и шепнула мне на ухо: «Для меня будет вполне достаточно, если вы в кадре сыграете Андрея Миронова». Так я впервые услышал точную и образную режиссерскую задачу.

— Какой он, ваш Миронов?

— Его игру кто-то очень верно, на мой взгляд, определил, как «оптимистичный пессимизм». Это абсолютно мироновское определение, не находите? Мы не были знакомы. Но многие его высказывания мне близки. Например: «У артистов жизнь такая — ждать и торопиться». Я это примерил на себя, когда в один момент все знакомые вдруг стали меня спрашивать: «Что за передачи ты на ТВ ведешь? Ну зачем? Куда ты так торопишься?» Но я, человек, практически рожденный на студии «Мосфильм», понимаю, что в нашей профессии непременно надо торопиться!

Читайте также:  Игорь Поршнев. Культпоход в кино

— А что, вы действительно родились на «Мосфильме»?

— Раневская однажды сказала гениальную фразу: «Профессию я не выбирала, она во мне таилась». Вот и во мне будущая профессия, видимо, тоже таилась. Мой отец работал на «Мосфильме». Там мои родители познакомились. Естественно, с детства меня сюда привозили и предоставляли самому себе, благо территория была закрытая. Мы, мосфильмовские дети, наблюдали за съемками картин, которые потом становились шедеврами. Например, «Мы из джаза». Играли в декорациях «Мэри Поппинс, до свидания», по глупости протыкая их гвоздиком. Или бегали по яблоневому саду, который для фильма «Мичурин» посадил сам Довженко.

— Потом вся эта лепота рухнула в одночасье? Вы ведь стартовали в кино как раз в период появления кооперативной продукции?

— В период чудовищного кооперативного кино, если уж быть честным. Первой моей картиной стала «Любовь зла», которая (не падайте со стула!) имела рабочее название «Скотина». Я, хорошо зная жизнь людей кино, понимал в тот период, что если нет съемок, если российский кинематограф ушел из кинотеатров, то я должен сниматься в сериалах. Я не мог и не должен был сидеть и ждать, когда мне позвонит Никита Михалков!

Нельзя в нашей профессии ждать, потому что на лицо артиста каждый день смотрит зритель, а это лицо очень быстро стареет. И зритель говорит: «О, он уже не тот!» Вот что имел в виду Андрей Миронов! Поэтому я все время крутился, что-то делал и дальше буду делать — петь песни, работать на ТВ, сниматься в сериалах. Я — разнорабочий и трудоголик.

— Чего, с вашей точки зрения, нынешнему российскому кино не хватает?

— Зритель перестал верить нашим фильмам. Нам надо обязательно вернуть аудиторию, а это возможно, только если зритель увидит в фильмах собственное отражение. Вот когда на экранах появлялась Наталья Гундарева, вся страна замирала. Помните, в фильме «Однажды двадцать лет спустя» она играла мать-героиню? «А ты кто?» — «Я мама». И вся страна верила и плакала. Причем Гундарева ведь работала без какого-то навороченного make-up.

А сейчас? Заходит сестричка в палату к больному — на ее лице вечерний макияж, наклеенные дециметровые ресницы, прическа, будто она на правительственный банкет собралась. Где уж тут ей за утки или швабру хвататься? Я, зритель, сразу ей не верю.

Или вот актриса, моя партнерша, играет доярку, коса до пояса, сплетена аккуратненько и замысловато. Хотел бы я увидеть такую доярку, встающую на зорьке, чтобы передоить весь коровник, а до этого в ночи плетущую эту самую косу! Вот как только зритель увидит настоящее, он скажет: «Это про меня, это — я», и тогда, возможно, вернется в наши кинотеатры.

— Максим, возвращаясь к грядущей премьере, встречались ли у вас комедийные ситуации во время съемки картины «Любовь и Сакс»?

— Мы снимали в Серпухове под стенами местной тюрьмы. По сюжету мой герой играет на саксофоне, и его бывшие сокамерники умиляются, слыша волшебные звуки инструмента. Начались съемки. Ночь, звезды над головой, настроение самое романтическое. И вдруг из окон реальной тюрьмы раздается грязная ругань: «Да заткнешься ты уже наконец?!» Правильно Сурикова повторяет: «Вся жизнь — комедия сплошная, но роль у каждого — своя!»

— А что, вы и вправду освоили саксофон?

— Не расставался с ним, брал во все поездки, репетировал ежедневно. Я вообще не приемлю равнодушия в профессии и халатного к ней отношения. Считаю, что раз уж взялся, то свое дело надо очень любить и заниматься им всерьез. Иначе зачем? Я люблю музыку, музыкальный жанр мне близок. Но изначально с саксофоном был на вы.

Алла Ильинична дала мне изумительного наставника — саксофониста Веронику Кожухарову. Она музыкант из избранных. Нам кажется, что женщина не способна

овладеть этим инструментом, что он сугубо мужской, но если бы вы слышали, какие изумительные звуки извлекает из него Вероника, разрушая этот стереотип!