Люди и время

Александр Керенский. Последний председатель

14-01-01-21  СТОЛЕТИЕ РЕВОЛЮЦИИ: вспоминаем имена участников главного события XX века. И первый из них — председатель Временного правительства Александр Керенский

14-01-03-21Он открыл глаза. Палата небольшая. Медсестра вплыла облаком.

— Где я? — он с трудом разлепил губы.

— Вы в больнице, в отделении гинекологии, — медсестра строга. — Мы переведем вас, когда найдется место в другом отделении.

Он ощутил дурноту. Хотя какое ей дело до небогатого русского эмигранта.

Она и не знает, какое чудовищное унижение для него, бывшего главы самого огромного государства, оказаться смертельно больным и — в женском отделении… Тьфу! Хуже только чудовищный миф о его побеге из Зимнего дворца в платье. Александр Федорович крепко зажмурился, чтобы слезы не вытекли наружу. Как странно устроена жизнь.

— Какой ты упрямый, Саша! — отец качает головой, но в его глазах не осуждение, а скрытая похвала.

Отец его очень любит, он же долгожданный сын, рожденный после трех дочек — Нади, Елены и Ани. Горячо любит его и мама, даже больше брата Феди. Саша знает, почему: туберкулез бед­рен­ной кости чуть не отправил его на тот свет. Он долго носил ужасный металлический сапог с утяжелителем. Все его жалели. Отсюда и любовь.

А Саша гордится папой. Федора Михайловича уважают в Симбирске — с ним все раскланиваются на улице, он директор мужской гимназии. И начальник, Илья Николаевич Ульянов, папу ценит. Ульяновы недавно были у них в гостях, а до того к ним ходили Керенские.

Очень жаль, что у Ильи Николаевича дети постарше, Володя вон скоро окончит гимназию, разве ему интересно играть с Сашей.

А вскоре Саша узнает, что папа поставит Володе — золотому медалисту — четверку по логике. Потому что он не знал ее на пять. Но зато даст ему отличную характеристику в Казанский университет, хотя Володин брат, Саша Ульянов, покушался на жизнь царя, а значит, преступник и казнен… Разве мог тогда подумать Саша Керенский, как необычно пересекутся их судьбы с Володей Ульяновым?

В роду у Керенских были и священники, и преподаватели русской словесности, а Сашу привлекали филология, право и… актерство. Когда отцу доверили инспекцию училищ Турке­станского края, Керенским пришлось переехать в Ташкент. Тут в гимназии была чудесная теат­раль­ная студия.

Гимназию Саша Керенский окончил с золотой медалью, слыл отличным танцором и подающим надежды актером. Поступать он решил на историко-филологический и отправился в Петербург.

Жизнь в столице бурлила, как суп в котле. Керенский успевал всё: и слушать лекции, и ездить в экспедиции. Но главное — он органично влился в политическую жизнь, кипевшую в студенческой среде. И ХХ век встретил как активный участник политсходок, исповедовавший народничество.

Правда, после одной из своих речей он был выслан ректором университета в академический отпуск в Ташкент — дабы одуматься, но Саша в роли «высланного политического оппонента власти» чувствовал себя отменно — ему нравился образ «жертвы режима». Но отец впервые был суров:

— Будешь дурить — сниму с довольствия. Получи сначала образование, а потом устраивай революции.

Саша поклялся, что будет так. И по возвращении в университет слово свое держал: в политику не лез, от общественной работы, правда, не отказывался, а душой же явно тяготел к либералам-оппозиционерам из Союза освобождения.

Что-то собиралось в воздухе, он чувствовал… Шел 1904 год. Он окончил университет и на время отвлекся от политики, влюбившись в Оленьку Барановскую.

Оленька была большеглаза, стройна, уверена в себе. Дед — китаевед, академик Васильев, ­отец — кадровый военный в чинах.

С такими родственниками барышня могла рассчитывать на более выгодную партию, чем небогатый провинциальный юноша. Но она поступила по воле сердца.

— Стригись коротко, бобриком, это делает тебя неотразимым, — просила она мужа, понимая значимость имиджа. Этот завет Оленьки он выполнял всю жизнь.

После свадьбы и медового месяца Саша и Оля вернулись в Петербург. Ольгу мутило — она была беременна. Сашу она почти не видела — вместе с Союзом освобождения он ратовал за политические реформы, отказавшись от занятий наукой и став присяжным поверенным при судебной палате.

Весной 1905 года, когда у Керенского родился первый сын, он уже был известен как член комитета по оказанию помощи жертвам событий 9 января. Революционный дух захлестывал его все больше. Теперь его увлечение — политическая адвокатура. Радикальные меры ради перемен, вплоть до убийства царя, он предлагал партии эсеров, на выступлениях и погорел — был арестован, сидел в знаменитых «Крестах» (где с удовольствием читал книги, пока Оля с грудным Олежкой обивала пороги инстанций), был выслан в Ташкент, но вскоре прощен и вновь вернулся в Петербург.

Он очень нравился людям — статью, открытым взглядом, уверенностью, внешним аскетизмом. В него влюблялись — Оля знала и про роман с ее двоюродной сестрой, Леночкой Барановской. Знала, но терпела. Ведь сыновей было уже двое… Но у Александра Федоровича вряд ли было время задумываться о глубине семейных отношений. Он интересовался лишь одним — своим персональным врагом, самодержавием.

— Знаешь, Оленька, а меня выдвигают в депутаты, — поделился он с женой, готовясь к выступлению.

Оля слушала молча. Она гордилась Сашей. 1912 год вообще был «его годом»: после расследования Ленского расстрела спецгруппой под его началом Керенский стал знаменит. Но ей-то хотелось видеть в нем не политика, а мужа. А он…

А он шел вперед семимильными шагами. Даже вступление в масонскую ложу «Великий Восток народов России», и то был, по мнению Оли, лишь еще одним шагом вверх по карьерной лестнице. Хотя зачем ему все это, а?

14-01-02-21Александра Федоровна устроила Николаю II истерику, услышав, что Керенский призывает к революции как к единственному возможному для страны спасению.

Читайте также:  Прошу не подозревать

«За такие слова надо вешать!» — неистовствовала императрица. А Николай молчал. Он изучил досье Керенского и признавал его ум. Даже жаль, что враг…

В 1915 году Керенский выбыл из борьбы — отказали поч­ки, он долго лежал в больнице. Оле, когда она приходила, оторвавшись от детей, он надиктовывал яростно: «Необходимо провести всеобщую политическую амнистию, восстановить конституцию Финляндии, предоставить Польше автономию, а права религиозных и национальных меньшинств — расширить…» Все, что было вне политики, его не заботило.

Тыловые работы нуждались в сильных руках. В 1916 году в Туркестане началась мобилизация для работ в тылу двухсот тысяч коренных жителей. Указ о «реквизиции коренных жителей» вызвал бунт в Туркестане и Степном крае.

Комиссию, созданную Госдумой для расследования событий, возглавил Керенский. После анализа ситуации он возложил всю ответственность за случившееся на царское правительство. Ну а поскольку оппозиционеров почти всегда любят, Керенского вынесло на гребень общественного признания — как обличителя пороков режима. Медленно и неуклонно приближался февраль 1917 года…

Революция… Вот чем он мог дышать, и только! Это он призвал не подчиняться царю. Он вошел в состав Временного комитета Госдумы, выступал перед восставшими солдатами, получал конфискованные в министерствах денежные средства и секретные бумаги. Для свержения монархии он был готов на все. Только Оленька и дети были от него все дальше. Они тоже были «жертвами революции»…

Николай отрекся от престола. Великого князя Михаила Александровича Керенский лично убеж­дал и убедил сделать то же самое. Популярность Александра Федоровича зашкаливала. И вот он уже депутат Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, а затем зампредседателя, политическая карьера летит вверх, вверх, вверх…

Как глава Минюста он осво­бож­дает политзаключенных, большевиков, реорганизует институт судей, а будучи социалистом-революционером во Временном правительстве, подавляет инициа­тивность князя Львова. Разница во взглядах на войну среди членов Временного правительства вы­зва­ла кризис власти, и в созданном коалиционном правительстве Керенский получает портфели морского и военного министра.

…Он был молод — ему не было сорока. Женщины влюблялись в него и бросали цветы под колеса его авто. Но что-то пошло не так — в России грянул глобальный кризис. Солдаты не хотели воевать, рвались домой — делить помещичьи земли, Советы пропитались левыми настроениями, лидером правых стал генерал Лавр Корнилов. Керенский затеял сложную игру, пытаясь авторитетом Корнилова удержать конт­роль над армией, но они расходились все дальше.

Корнилов предлагал сформировать Петроградский фронт, ввести в столице военное положение и так остановить разруху. После направления к столице казачьего корпуса генерала Крымова Керенский квалифицировал его действия как мятеж. Временное правительство подало в отставку…

Борьба с корниловским мятежом лишала сна. Вожделенная власть утекала сквозь пальцы. Арест Корнилова и создание Совета пяти, временного органа управления страной, удались, но все попытки Керенского консолидировать демократические силы провалились. Популярность его падала, сил оставалось все меньше.

25 сентября Александр Федорович сформировал последний, третий состав коалиционного правительства, но производство падало, инфляция росла, поднимали голову большевики, а он все не решался применить жесткие меры для их подавления. Но к 25 октября 1917 года основные здания Петрограда были заняты большевиками. Все было кончено. Керенский выехал из города на автомобиле, предоставленном американцами, навстречу вызванным с фронта войскам.

Вечером он был в Пскове. Его пытался поддержать казачий генерал Краснов, но рядовые казаки выступили за мировую с большевиками. Это была точка.

Женщины уже не бросали ему цветов, не бросались и на шею. Подавленный Керенский уехал в Моск­ву и в июне 1918 года через Мурманск эмигрировал из России. О семье он почти не вспоминал, зато Оленьке Барановской-Керенской досталось изрядно: она голодала, квартиру ее постоянно обыс­ки­ва­ли, а потом, то ли смилостивившись, то ли еще почему, новые власти велели ей подписать бумаги о расторжении брака. Она подписала. Их брак все равно давно почил в бозе.

Эмигранты его не любили. Александр Федорович был горд и списывал эту их нелюбовь на душевную убогость. Его сердце чуть успокоится позже, когда он встретит новую жену — богатую и довольно известную австралийскую журналистку Лидию Триттон. Это и правда была любовь. Когда Лида умерла, он ощутил себя абсолютно одиноким.

Не разобравшись сначала с истинными целями Гитлера, Керенский подпортил свою репутацию, одобрив его «крестный поход» на Россию. Потом он извинялся за это, но на репутации осталось пятно. Когда Париж оккупировали немцы, они с Триттон пытались переехать в Англию, но там после пронемецких высказываний Александру Федоровичу были не рады. В 1940 году он уехал за океан.

Его лекции по русской истории в Нью-Йорке и Стэнфорде нравились студентам. Он много писал, встречался с журналистами, но на созданный в 1940-1950 годах трехтомник «История России» издателей не нашлось.

С конца 1950-х годов Керенский работал над книгой «Россия на историческом повороте», ее опуб­ли­ко­ва­ли в 1965 году.

В конце жизни он ездил к сы­новь­ям. Вопреки всем обстоятельствам и нищете эмигрировавшая в Англию Ольга Керенская смогла дать им достойное инженерное образование. Олег стал мостостроителем, а Глеб — строи­те­лем электростанций. Под руководством Олега было построено много мостов, в том числе мост через Босфор, соединяющий Европу и Азию. На «Керенские чтения» — научные конференции, посвященные памяти Олега Керенского, съезжаются виднейшие мостостроители всего мира.

…Он открыл глаза и тут же закрыл их, испугавшись резкого света. 89 лет! 11 июня 1970 года Александр Керенский скончался в Нью-Йорке. Его тело перевезли в Великобританию — там, возле могилы бывшей жены Ольги, он нашел успокоение, вернувшись к тому, от чего так долго бежал.