Культура и История

Белла Масумян: «Кто не сражается, уже проигрывает»

Видеть ее на сцене — это тоже счастье. И вот уже 56 лет оно у минчан есть

Женщины обычно не любят, когда называют их возраст. Поэтому не стану нарушать традицию. Тем более что творческая форма и внешность народной артистки Беларуси Беллы Масумян совершенно не стыкуются с той впечатляющей юбилейной датой, которую ей предстоит отмечать в сентябре.

Недавно в Современном художественном театре состоялась премьера спектакля «Счастье есть!», где Белла Масумян исполнила главную роль. Видеть ее на сцене — это тоже счастье.

Счастье чувствуют кожей

— Белла Амовна, вы заняты в 9 спектаклях в Национальном академическом драматическом театре имени М. Горького. Чем вас привлекли работа с режиссером Виталием Кравченко и роль Эухении Бальбоа, коль вы приняли участие в этом проекте?

— Виталий Кравченко был актером нашего театра, позже я посмот­рела спектакль «Братья и Лиза» в его постановке, и он мне по­нравился. Режиссерское видение роли Эухении Бальбоа в «Счастье есть!» показалось нетрадиционным, интересным и близким мне. У моей героини, несмотря на возраст, молодая душа, в ней есть сумасшедшинка, которая мне симпатична.

— Вы из тех актрис, для которых работы много не бывает?

— Может, это творческая жадность, но усталости от работы я не чувствую. Паузы в своем театре хочется заполнить делом, а не простаивать в ожидании ролей. Мне интересна встреча с новыми режиссерами, партнерами, меня захватывает сам процесс, я люблю учиться. Конечно, когда берешься за новое, всегда рискуешь. Но кто не сражается, уже проигрывает. Не хочется сдаваться без боя.

— С возрастом появляется и профессиональный, и творческий опыт. Почему же многие актеры говорят о том, что играть становится труднее?

— В молодости все считают себя гениальными, это дает легкость. С годами же эта самоуверенность исчезает напрочь, потому что понимашь: театр — это поиски истины. А это никому не дается легко. Каждая новая роль начинается с нуля, и ты чувствуешь большую ответственность за нее.

— На ваш взгляд, счастье — это всегда синоним любви?

— Я так не думаю. Любовь — очень многоликое чувство: женщины — к мужчине, родителей — к детям, бабушек и дедушек — к внукам, жадных — к деньгам, коллекционированию. Все люди разные, и представления о счастье у них различаются. Лично для меня счастье порой — это просто идти по лесу и слушать пение птиц. Я называю себя языческим человеком. Люблю огонь, свечи, цветы, лес — все, что меня окружает, радует, дает ощущение полноты жизни. В пьесе «Варшавская мелодия» героиня произносит: «Счастье — это то, что чувствуют кожей». Объяснить, вывести его формулу сложно. Главное, что оно есть.

Уйти из театра – как уйти из семьи

— Вы 56 лет служите одному театру. Это плюс или минус для актера?

— Наверное, минус. Но это из-за характера. Уйти из театра — это как уйти из семьи. Нужна решительность. Мне предлагали в свое время поменять Минск на Москву, Санкт-Петербург, Киев. Но я очень дорожила ролями в Национальном академическом драматическом театре имени М. Горького и не могла их оставить. Некоторые из них, кстати, до сих пор играю дома.

— Какого материала вам сегодня хочется больше — трагедии, комедии, драмы?

— Пожалуй, трагикомедии. В трагичном увидеть смешное — настоящее искусство и исключительная человеческая способность. К сожалению, режиссеры не находят того материала, которого хочется мне.

— Вы разделяете мнение о кризисе тетра? Чем, на ваш взгляд, объясняется некоторый упадок интереса к нему?

— Состояние театра во многом диктует жизнь. Как это ни парадоксально, но чем труднее и страшнее ситуация, тем больше у людей потребность в театре, искусстве в принципе. Сегодня мы живем, может, и не так хорошо, как хотелось бы, но все-таки гораздо лучше, чем бывало прежде. Тем не менее есть кризис духа. Многим нужны лишь развлечения, непритязательные зрелища. Зачастую именно зритель диктует репертуар. Спрос рож­дает предложение. Помню, на гастролях в Кургане мы пошли в местный театр посмотреть спектакль «Здравствуйте, я ваша тетя!». Актеры старались, но постановка оказалась настолько пошлой, что я после первого акта ушла. Театр не может позволить себе пустой зал. И все-таки мне обидно за него, за искусство, за падение эстетического вкуса зрительской

аудитории.

— Вы родились на Украине в семье армянина и польки, окончили гимназию в Вильнюсе, учились и остались работать в Беларуси. Кем вы себя ощущаете? Важна ли для вас национальная самоидентификация?

— Как-то чрезвычайный и полномочный посол Армении в Беларуси Олег Есаян назвал меня белорусской дочерью армянского народа. Можно и так сказать. В моей семье людей делили на умных и глупых, щедрых и жадных, порядочных и непорядочных. Национальность не имела значения. Говорили родители по-русски. Папа владел пятью языками, мама — тремя. Мне языки не очень легко даются. По-армянски могу сказать пару фраз. Украинский понимаю, говорю плохо. Моя няня была татаркой, и я девочкой на­училась немного ее родному языку. Когда жили в Румынии, нахваталась местных выражений. По литовскому даже сдавала экзамен. Полтора месяца провела в Италии, могла объясниться по-итальянски. При необходимости и по-английски могу связать пару слов.

Держать удар

— Редкая жизнь обходится без испытаний. Знаю, были они и у вас. Скажите, актерская профессия помогает держать удар?

— Дело скорее не в профессии, а в личных качествах. Бела (в паспорте записано именно так, с одним «л») — мужское имя. И характер у меня не слабый. В критических ситуациях умею собраться и действовать хладнокровно.

— Думаю, вам часто говорят комплименты о вашей отличной форме и внешности. Как вам это удается? Что для этого делаете?

— Читаю перед сном о пользе различных диет. От этого так тоскливо становится, что худею (смеется). Нет, сидеть на диете — это не для меня. Еда — одна из самых доступных радостей жизни, отказываться от нее — грех. Хотя периодически устраиваю себе разгрузочные дни. А еще много хожу пешком. Выручает и большая нагрузка на сцене, в быту. Актеру важно держать себя в форме. От этого зависит, с каким ощущением ты выходишь на сцену.

— Вы любите заниматься бытом?

— Нет. Но я все умею делать. Даже утюг починить могу.

— В одном из ваших прежних интервью прочла, что вы хотите написать мемуары. Уже за них принялись?

— Нет. У меня же целая вечность впереди! (Смеется.) Мне хотелось бы оставить память о тех незаурядных личностях, встречу с которыми подарила судьба.

— Известный театральный критик Татьяна Орлова написала о вас книгу «Инопланетянка». Если бы у вас действительно была своя планета, то каких людей вы хотели бы видеть на ней? Какие бы законы там установили?

— Хорошо было бы заселить ее людьми, похожими на моих родителей. Настолько чистых, светлых и радостных людей, как они, я больше не встречала. Мама прожила 100 лет и 3 месяца. И если бы вы знали, как она умела радоваться жизни! А законы на моей планете были бы самые демократичные, чтобы каждый мог свободно дышать и реализовать все лучшее, что в нем заложено.

Лично для меня счастье порой — это просто идти по лесу и слушать пение птиц. Я называю себя языческим человеком. Люблю огонь, свечи, цветы, лес — все, что меня окружает, радует, дает ощущение полноты жизни. В пьесе «Варшавская мелодия» героиня произносит: «Счастье — это то, что чувствуют кожей». Объяснить, вывести его формулу сложно. Главное, что оно есть.