Семья с историей

В плену у Мельпомены

Кажется, в этой семье ген лицедейства передается по наследству. Так родилась династия, которой мы вправе гордиться

Те, кто видел народную артистку СССР Александру Климову на сцене, наверняка не забудут ее никогда: такой сильный эмоциональный посыл она дарила залу, таким исключительным талантом эта женщина была наделена.

Те, кто учился в Белорусском государственном театрально-художественном институте у Андрея Душечкина-Корсаковского, вспоминают его с неизменной благодарностью. Сегодня в На­цио­наль­ном академическом драматическом театре имени М. Горького служит их сын — Андрей Душечкин. Уже заявляет о себе в искусстве молодой актер, студент Белорусской государственной академии искусств Александр Душечкин.

  О своей семье, о трудном счастье жить в окружении творческих личностей и служить искусству беседуем с заслуженным артистом Беларуси Андреем Душечкиным.

— Для своих современников Александра Климова была подлинной звездой, на спек­так­ли с ее участием билеты приобретали за несколько месяцев. А какой вы ее запомнили дома, в кругу семьи?

— Мама была личностью такого масштаба, что даже на кухне я понимал, с кем имею дело. Она служила сцене с полной отдачей, самозабвенно, на разрыв аорты. В день спектакля в доме все замирало: Александра Ивановна настраи­валась на роль. Все проблемы театра, все свои профессиональные переживания она переносила в семью. Ее страстность достигала порой такого накала, что хотелось бежать из дома. Вместе с тем она была простой, очень компанейской. Например, мама обожала хоккей, знала фамилии всех героев этого спорта. Любила застолья, банкеты. После премьер к нам в гости иногда заходило полтеатра, засиживались за разговорами до утра. Весело, шумно жили. Мама очень дружила с актерами Николаем Еременко-старшим, Зинаидой Броварской, Марией Захаревич, генеральным прокурором БССР Константином Стуком, офтальмологом Татьяной Бирич. К концу жизни сблизилась со Стефанией Станютой.

— Правда, что среди поклонников таланта Александры Климовой был и Петр Миронович Машеров?

— Спектакли, где играла мама, в те годы посещала вся политическая и номенклатурная элита БССР. В том числе и семья Петра Мироновича. Мама входила в комиссию по Ленинским и Государственным премиям СССР, по делам ЮНЕСКО СССР, была шефом Белорусского военного округа — в общем, несла на себе серьезную общественную нагрузку. Едва ли не к каждой юбилейной дате ей присваивали награду.

— При этом народная артистка СССР Александра Климова не была членом КПСС. Как такое могло случиться в советское время?

— Это любопытная история. Мама подала заявление в первичную партийную организацию театра с просьбой принять ее в члены КПСС. Но ей отказали по причине «неуравновешенности характера». И я отлично помню, как мама дома кидала стулья, как она ругалась! Повторяю: жесткий бескомпромиссный характер, острый язык… Разумеется, и у нее были недоброжелатели.

— Каким был ваш отец Андрей Валентинович Душечкин-Корсаковский? Где они познакомились с Александрой Ивановной? Что их сближало?

— Отец был совершенно не похож на маму. Интеллигентный, закрытый, скромный, избегающий шумных компаний. Они познакомились в Русском драматическом театре имени Л. Украинки, куда ­отец пришел по окончании Киевского национального университета театра, кино и телевидения им. И. К. Карпенко-Карого, а мама, выпускница Высшего театрального училища имени М. Щепкина, приехала по распределению. Поз­же они работали в театрах Харькова, Одессы, Свердловска. В 1956 году маму пригласили на роли героического репертуара в Государственный русский драматический театр имени М. Горького, гарантировали ей жилье. Александра Климова быстро стала примой. У отца не сложилось в театре, он ушел преподавать в Белорусский государственный театрально-художественный институт и нашел себя в работе со студентами. Объединяли родителей любовь к искусству и я.

 — Наверное, отцу было непросто оставаться в тени великой примы?

— Конечно. К тому же он, коренной киевлянин, тосковал по родному городу. И однажды ­отец собрался и уехал на родину. Но родился я. Мама отправилась за ним в Киев и вернула в семью.

— Кто больше занимался вами, вашим воспитанием в детстве?

— Отец. Он приучил меня читать, самостоятельно думать. Мы с ним стали большими друзьями. Вообще-то я рос богемным ребенком. С пеленок ездил с мамой на гастроли по Советскому Союзу. Столько всего повидал! Считаю, у меня было потрясающее детство. Обожаю его вспоминать.

— Вы не страдали из-за того, что детство проходит за кулисами?

— Нисколько. Театр был для меня домом, средой обитания. С ним связано столько всего смешного, трогательного. Помню, на спектакле «Мария Стюарт» в самый трагический момент, когда маму — Стюарт вели на казнь, я, сидя в зале, потянулся, зевнул и на весь зал громко сказал: «Сейчас маме отрубят голову, и мы пойдем домой». Зал был в восторге…

— В 1981 году вы пришли в Государственный русский драматический театр имени М. Горького, где блистала Александра Климова. Почему именно туда, а не в другой коллектив? Не возникало ли опасений: коллеги начнут сравнивать, вы навсегда останетесь «сыном Климовой»?

— Я считался одним из лучших выпускников своего курса. На меня поступило сразу несколько заявок. Сам склонялся к тому, чтобы войти в штат «Беларусьфильма». Но мама на семейном совете сказала: «Не дури. Иди на Володарского, 5». И я ее послушал. В молодости играл по 40 спектаклей в месяц. При этом с мамой на сцене за 20 лет мы сыграли всего в трех спектаклях. Если говорить, чем я ей обязан, то прежде всего чувством собственного достоинства. Будучи сыном такого талантливого человека, в любом случае думаешь, как выглядишь, как поступаешь. Я старался ее не подвести. Но по поводу того, что обо мне думают коллеги, совершенно не заморачивался. Для меня, как и для родителей, ключевым всегда было слово «работа».

— Александра Ивановна оказалась хорошей бабушкой? Есть ли что-то схожее, на ваш взгляд, в характерах Алек­санд­ры Климовой и ее внука Александра Душечкина?

— Мама очень любила Сашу, они прекрасно ладили. Сыну было 8 лет, когда Александра Ивановна умерла. У Саши, как и у мамы, критичный склад ума, он придирчив, требователен к себе. Но вообще-то сын не любит сравнений. Он строит свою жизнь, не оглядываясь на великую бабушку и отца-актера.

— Судьба вашего сына тоже была предопределена с дет­ства?

— Во всяком случае, я никогда не становился в позу: «Не дай бог Саша пойдет в жестокий мир театра и кино». Сын всегда чем-то занимался: народными танцами, боксом, посещал модельное агентство. В 16 лет он сказал мне, что хочет заработать деньги на свои расходы, и устроился на лето официантом. После ­11-го класса окончил кулинарный колледж и минскую киношколу-студию Андрея Полупанова. Рано начал сниматься в рекламных роликах. На его счету роли в таких кинокартинах, как «Party-zan фильм», «Масакра», «Мухтар. Новый след», «Работа над ошибками». Сегодня учится в Белорусской государственной академии искусств. Саша обладает работоспособностью и волей — теми качествами, без которых даже одаренный человек в нашей профессии не состоится. И это обнадеживает. Я вижу: как киноактер он растет. Как сложится его жизнь в театре, загадывать рано.

— Благодаря фамилии ему, наверное, все-таки легче приходится в профессии…

— Не думаю. Отношение предубежденности против наследников в нашей среде остается. Хотя, на мой взгляд, это несправедливо. Да, я могу познакомить сына с режиссером, но играть-то ему придется самому, я его на площадке не заменю. Каждый член актерской династии вынужден доказывать свое право заниматься лицедейством.

— А любимые женщины — жена Людмила, крестница Кристина, воспитывавшаяся в вашей семье, — к искусству не причастны?

— Супруга по специальности концертмейстер, пианистка. Ее стараниями в нашей семье налажен быт. Мне кажется, мы с ней неплохие родители: на детей не давили, давали возможность развиваться, помогали искать себя. Кристина никогда не поглядывала в сторону театра и кино. Она отлично училась и поступила на юрфак БГУ. Мечтает работать в правоохранительных органах.