Первомайский район

Александр Брезовский: «Многие пациенты целуют»

Хирург-онколог — о том, какие хирургические кошмары снятся, чем анекдоты помогают в ходе операции и что вызывает обиду

— Сегодня еще не оперировали? Выглядите бодро.

— У меня как раз вторая смена. В операционной — ежедневно. Так называемого пус­того дня в последний год, наверное, не было. Обычно в день по 2 операции.

— Нагрузка серьезная: примерно 10 выходов в неделю. Силы остаются?

— Усталость, естественно, чувствуется, но силы есть всегда. Это не столько физический труд, сколько, наверное, духовный. Руки — это просто мой инструмент. В первую очередь работает голова. Область онкологии в медицине мне нравится тем, что можно планировать операцию, а не делать ее экстренно. Благодаря новым технологиям визуализации я приблизительно понимаю, как будет проходить операция, во сколько этапов и так далее. Онкоурологическое отделение № 3 Минского городского клинического онкологического диспансера занимается исключительно злокачественной патологией мочевыделительной, мочеполовой системы. Хотя, что касается почек, в 15-20 % случаев имеем дело с доброкачественными процессами.

— Какие операции делаете чаще?

— Однозначно на предстательной железе. Это сейчас бич. С чем связано? Много факторов: наследственность, экология, канцерогены. Увеличивается продолжительность жизни и параллельно нарастает количество неблагоприятных факторов, которые воздействуют на нас. Кроме того, введение скрининга (к сожалению, не все даже знают значение этого слова) позволяет вы­явить новообразование на ранних стадиях и предупредить его развитие.

— Вроде операции похожи…

— …но всякий раз переживаешь процесс заново, копишь опыт. Ведь нет одинаковых людей: у одного где-то проходит дополнительный сосуд, у другого деление артерии на 5 см выше (или ниже) аорты и так далее.

— Интересно, какие-нибудь эмоции со скальпелем в руках испытываете?

— Конечно, я же человек. Хотя многие считают, что хирурги — маньяки (смеется), но мы тоже способны чувствовать. Вообще представляете, как проходит операция?

— Видела в кино: медики травят анекдоты, острят, хохочут, разговаривают на отстраненные темы.

— Так и есть. У нас вообще очень черный юмор. Это помогает снять напряжение. Знаете среднюю продолжительность жизни оперирующего хирурга? 58 лет. Полностью абстрагироваться от пациента и его болезни невозможно. За последнее время было много пациентов, которым до 30.

— Онкология молодеет… Но раз оперируете, значит, не все безнадежно.

— Конечно. Хирургия не стоит на месте. Раньше, например, лет 15-20 назад, делали нефрэктомию — удаление всей почки с опухолью, и это считалось высочайшим достижением. Сейчас по возможности сохраняем пациенту орган.

— Медику несложно найти работу. Почему онкодиспансер?

— Абсолютно никогда не видел себя ни онкологом, ни тем более урологом. Почему-то всегда грезил об абдоминальной хирургии. На распределении меня как отличника отправили поднимать один из районов Брестской области — Ганцевичи. В тамошней поликлинике отработал хирургом положенные два года и ушел. Работа интересная, но… Литературы в голове — тонны, а прак­тики — ноль. И никакой перспективы роста и развития.

— Вернулись покорять столицу.

— Сам я родился в прекрасном городе Пинске. Просто женился, а супруга очень любит Минск (познакомились мы в медуниверситете). Начал искать работу здесь. Долго ходил по клиникам. Как оказалось, в стационарах города нигде не было свободной штатной единицы хирурга. Полтора-два месяца сидел без заработка. Потом позвонила однокурсница и сказала, что освобождается ставка в поликлинике онкодис­пансера. Купился на узкий профиль: отработал в поликлинике с 2011 по 2013 год. В онкохирургическое отделение диспансера из консультативно-поликлинического отделения перешел в 2014-м.

— Дух от ответственности не захватывает?

— Дух всегда захватывает. Говорю абсолютно серьезно. Да, в некоторых моментах становишься черствее, но ведь приходишь в операционную и все равно берешь в руки не что иное, а именно скальпель и делаешь живому человеку (пусть под анестезией) разрез!

— То есть вы нашли себя.

— В противном случае меня бы здесь уже не было. Заведующий нашим отделением Игорь Леонидович Масанский научил меня, в принципе, всему, и главное — вселил уверенность. Нельзя без веры в свои силы идти делать операцию.

— Онкохирурги — особая каста. Гордитесь, что причастны?

— Безумно. Честно скажу, половина пациентов после операции обнимают и целуют. Мужчины тоже становятся сентиментальными — могут плакать, и это абсолютно нормально. Правда, есть среди них 20-30 %, которые при выписке лишь спрашивают: «Когда мне можно выпить?» Вот это обидно.

— Медицинские сериалы смотрите?

— Что там смотреть?!  Я иногда люблю «Дискавери» глянуть, какие-то развивающие передачи, а просто так…

— Тогда как расслабляетесь?

— Когда заканчивается рабочий день, я бегу в детский садик и забираю двух своих детей: дочке Кате 6 лет, сыну Мише — 3. По дороге общаемся, и этого хватает, чтобы приехать домой в хорошем настроении. На кухне за столом пациентов не обсуждаю: семья семьей, работа работой. Дети меня очень быстро отвлекают от всех проблем. А вечером, когда супруга укладывает их спать, я стараюсь что-то почитать для себя.

— Классику?

— Нет, именно медицинскую литературу.

— И что вчера читали?

— Рекомендации Европейского общества онкоурологов. Перечитывал. Надо освежать память. В медицине сейчас столько новой интересной информации!

— Так поняла, что жена тоже медик.

— Да, рентгенолог, диагност. С недавнего времени работает в городском онкодиспансере. Так проще решать какие-то житейские вопросы: дешевле ездить на работу, уезжать домой… (улыбается).

— Операции снятся?

— Кстати, бывает. Снятся хирургические кошмары! Например, какая-нибудь клипса спала с артерии или открылось кровотечение… Просыпаешься в холодном поту. К счастью, такие сны случаются нечасто: есть уверенность в себе, в своей работе, а также в коллегах и оборудовании.

— Детей сами лечите?

— Нет, для этого нужно хладнокровие. Я же не могу без эмоций подойти к своему ребенку и провести какую-то манипуляцию. Никогда не буду оперировать родного человека.

— В вашей родне у кого-то была онкология?

— Мой дедушка умер от рака желудка.

— Приметы в операционной есть?

— Я немного суеверный. Люблю наступать на инструмент, если он упал. Пока медсестра не подняла, главное, успеть ногой — топ (улыбается). Тогда все спокойно. А если черный кот дорогу перейдет, то я продолжу заниматься своими делами.

— Отпускная пора. Где планируете отдых?

— В отпуск однозначно поеду на свою малую родину в Давид-Городок, что в Столинском районе. Там стоит бабушкин дом, где мы и проводим лето. Там супер! А когда времени мало, едем к моим родителям в Пинск. Обожаю рыбалку! Припять хороша… Клюет или не клюет — неважно. Мобильный — в сторону. Только природа. Заряжает энергетикой безумно. В Минске дважды в неделю обязательно хожу в бассейн.

— Мечтаете, чтобы дети пошли по вашим стопам?

— Однозначно нет. Мне хочется, чтобы они были счастливее. Я не могу позволить себе проводить с ними много времени.

— Отпроситься с операции ради детского утренника невозможно…

— Я стараюсь всегда присутствовать на утренниках, иногда пишу заявление на пару часов. Это святое. Тем более садик находится рядом с работой, а утренники бывают редко. Но все равно: разве трех часов после работы достаточно для общения с детьми?

— Сами-то ведете здоровый образ жизни?

— Не курю. Если возникает повод, иногда могу в хорошей компании расслабиться и употребить определенные спиртные напитки. Но мы с коллегами не отмечаем праздники среди недели — на следующий день нужна ясная голова. Такие мероприя­тия однозначно планируются на нерабочие дни и не на воскресенье.