Люди и время

Найти друг друга

На пике известности в далеком 1981 году ушел из жизни актер Олег Даль. На момент смерти ему не исполнилось и 40 лет. Но забыть его невозможно. Годы прошли, но он любим зрителями и сегодня — очень уж ярким был талант. Как и его любовь…

Жители городка Люблино в 1941 году подумать не могли, что когда-нибудь станут Москвой. Но именно тут за месяц до войны в семье инженера-железнодорожника Ивана Зиновьевича Даля и учительницы Павлы Петровны родился сын Олег. Они с сестрой росли на нынешней столичной Люблинской, тогда — Московской улице. Он гонял с мальчишками в футбол, занимался баскетболом, пока не начались проблемы с сердцем, которые преследовали его всю жизнь. После школы Олег выкинул фортель: заявил, что отправляется в театральный, в «Щепку», что родителей до крайности расстроило. Тем не менее он поступил, причем на блестящий курс — учился вместе с Кононовым, Соломиным, Павловым. Его взлет начался сразу после окончания учебы. Предложили сниматься в кино, взяли в «Со­вре­менник»… Да только в это время в обожаемом им театре был великолепный подбор актеров чуть старше. На сцене блистали Табаков, Ефремов и Козаков — сплошная россыпь звезд. И Олег как бы мог подождать… Он играл, спору нет, но не то, что хотелось и что было по плечу. Потом стало понятно: осознание этого перемалывало его…

   Первый брак с изумительной актрисой Ниной Дорошиной начал распадаться прямо на свадьбе. Для актерской среды не был секретом роман Нины с Ефремовым, и на свадьбе по этому поводу проехались. И Даль исчез. Оказалось, впал в запой. В «Современнике» подобного не водилось, хотя актеры всегда пили изрядно. Но с утра все были огурчиками, приходили на работу, а то и приползали… А тут — исчез! Нонсенс! Ему, конечно, простили, но…

Ожог от этой истории болел, но не так долго. Затем быстро завершился брак с еще одной актрисой — красавицей Татьяной Лавровой. Даль деликатно не рассказывал о деталях и много позже на вопрос о причинах развода позволил себе сказать лишь одно: «Она была злая». Так его обожгло еще раз. И жизнь потекла по определенному руслу: он снимался, иногда запивал и не особо верил в счастье.

Внучка знаменитого литературоведа Бориса Эйхенбаума Лиза Апраксина с детства росла в почти богемной атмосфере. В их доме бывал питерский бомонд, сюда приходила даже Ахматова, по соседству жил Мишка Козаков, которому в детстве Лиза, что была чуть младше, не­мно­го мешала — при всей дружбе. Лизу все любили, она была очаровательна. А еще — влюбчива. Люди, что встречались ей на пути, были Вселенными, в которые иногда она улетала с головой. Она никогда не жалела о своих романах, и происходили они исключительно по взаимной влюбленности. Среди них был и один скандальный — с другом семьи, человеком намного старше ее, Израилем Меттером, автором сценария фильма «Ко мне, Мухтар!». Меттер увлекся ей, будучи женатым. Лиза звала его только на вы и, казалось тогда, любила, хотя потом она поняла, что это была лишь первая страсть.

Когда история вылезла наружу, Союз писателей осудил соблазнителя и даже отправил его на несколько месяцев на выселки. Ветер затих, дым рассеялся. Лиза иногда еще встречалась с ним, но к 18 годам собралась замуж за другого. Леонид Квинихидзе (потом подаривший всем нам такие шедевры, как «Соломенная шляпка», «31 июня» и «Мэри Поппинс, до свидания!») ревновал ее к истории с Меттером, но они все же поженились. Брак был не слишком удачным, и в итоге они расстались. Потом у Лизы случилась череда мелких романов, взаимное, но неглубокое увлечение Иосифом Бродским (только мама Ольга Борисовна считала, что это серьезно), затем в ее жизни появился скромный гигант Сергей Довлатов — тогда литсекретарь Веры Пановой. Сережа очень нравился и Ольге Борисовне — она вообще знала всех кавалеров дочери. Именно в этот момент Лиза как монтажер работала на фильме Козинцева «Король Лир». Роль Шута в нем досталась Далю…

Он уже был звездой. После дебюта в 1962 году в фильме Александра Зархи «Мой младший брат» он поднимался вверх. Главная роль в фильме «Человек, который сомневался» Леонида Аграновича, Сеня из «Первого троллейбуса», работа в «Жене, Женечке и «катюше» — Даль стал известен после этих картин. Потом ему предложили сыграть Женю Соболевского — умного стрелка-радиста в «Хронике пикирующего бомбардировщика», после чего на Даля обрушилась общенародная слава. Теперь предложили Шута…

Съемки шли в Нарве. Лиза в съемочной группе была своей — и работник хороший, и Козинцев был другом семьи… Обритый под ноль Даль, отрастающие волосы которого покрасили желтым, потряс ее своей трогательностью при первой же встрече. А буквально через день она обнаружила его лежащим в коридоре.

Попытка поднять вдруг ставшего очень тяжелым худенького Даля успехом увенчалась не сразу. Но Лиза дотащила его до номера, где он протрезвел, и они проболтали несколько часов: он читал ей стихи и пел. Получив предложение приехать в Москву, Лиза отправилась к себе, на следующий день он уехал, но она поняла, что ее зацепило. При первой же возможности она рванула в Москву, прежде всего для того, чтобы проверить, действительно ли она «на крючке». «Какая Лиза?» — переспросил по телефону Даль. Она тут же уехала обратно. Много позже она напомнила ему об этом, и Даль не удивился: «Я же работал! Хорошо еще, не послал…»

Вернувшись на досъемки, Даль обрадовался Лизе. Начал ухаживать. А потом прибыл в гости в Ленинград. Ему не понравилось, как по-свойски на ее кухне расположился Довлатов. Они пересиживали друг друга, но Лизе хотелось, чтобы в этой мужской тяжбе победил Олег. И она украдкой попросила его вернуться — после ухода вместе с Довлатовым. И он вернулся. Утром, опаздывая на очередной самолет, Даль растолкал заспанную Лизу и велел отвести его к спящей Ольге Борисовне. Подняли и ее. Он попросил Лизиной руки. Объяснил все просто: «Не хочу, чтобы нас селили в разных номерах!» И вскоре они поженились. Три дня, отпущенные на медовый месяц, были наполнены блаженным счастьем.

Читайте также:  Всего одна человеческая жизнь, чтобы прорваться к звездам

Счастье — если приходит — оно везде. В блеске глаз, сонной истоме, незначительных словах и случайном касании рук. В любом месте, где появлялись Олег и Лиза, будто становилось светлее. Подумать о том, что на это счастье им отпущено только десять лет, они не могли.

Оно было непростым. При том, что все отмечали — эта пара светится. Поначалу Лизе, привыкшей к жизни активной и, как сейчас сказали бы, тусовочной, было непросто — ведь Олег не хотел, чтобы она работала. Но она стала для него его добрым домашним ангелом. Лиза всегда была рядом. Обеспечивала быт, уют. Таскала сумки с едой (за что ее и тещу он в шутку называл кенгуру). Она делала его жизнь комфортной — искренне любя. Она была Его Женщиной.

Известность нарастала. Даль играл фантастически, каждый раз выплескиваясь до донца. Однажды дома он весь вечер изображал старика — в шутку. Ходил, шаркая ногами, покашливал. Это веселило и тещу, и Лизу. Только один раз Лизу резануло: ей почему-то пришла в голову мысль, что ее Олежка никогда не станет старым. Она испугалась, мысленно осадила себя: что за глупости. И вскоре ее отпустило. Не могло быть такого, чтобы с ее Олежкой что-то случилось.

Счастье — счастьем, но запои у Олега все равно случались. Однаж­ды дело чуть не закончилось расставанием. Выгнать Олега было непросто — Лиза любила его. Но он безобразничал, она разозлилась и указала на дверь. Даль затих, присмирел, затем начал собираться так, будто готовился к смерти — побрился, принял душ, надел чистое… Она его не остановила, хотя душа рвалась в клочья. Он исчез на несколько дней, а вернувшись, продемонстрировал шрам на пятой точке: тут теперь «торпеда» — он «зашился». С тех пор так и шло: торпеда работала, потом срок ее действия заканчивался, случался срыв, а то и не один… Лиза знала, что упрашивать его сдаваться бесполезно — он должен был принимать все решения сам. Когда доходило до этого, он просил об одном — держи меня: «Буду убегать, проситься на волю или выпить — держи. Три дня держи, потом зашьюсь…» И она держала. Каких трудов это стоило, поймут только те, кто переживал подобное. Но они справлялись, потому что были вдвоем.

…В 1975 году Эфрос исполнил детскую мечту Даля — дал ему роль Печорина в телеспектакле «По страницам журнала Печорина», в котором Мэри потрясающе сыграла Ирина Печерникова. Удачи следовали одна за другой. В 1977-м он прозвенел в фильме «В четверг и больше никогда», а в 1979-м случился «Отпуск в сентябре». В пьесе Вампилова, которую Даль считал своей, он играл Зилова — сверхтонко, неподражаемо. По сути, он так говорил о себе… Правда, картину, снятую Эфросом, сочли упаднической и положили на полку, но все понимали — это колоссальный прорыв Даля. Лиза была счастлива.

Работа с Эфросом вернула Олега в театр. Он успешно поработал на Малой Бронной, затем ушел в Малый. Правда, на его легендарной сцене появился лишь раз — в последний день 1980 года. Играл он хорошо. Выглядел — уставшим, измученным. Лиза боялась: остановись!..

— Знаешь, а мне тут Володька приснился, — сказал как-то Олег задумчиво. — Звал к себе…

Лиза поняла, что речь идет о Высоцком, недавно ушедшем. И замахала руками:

— Да ну тебя, Олежек. Володя подождет. Рановато тебе туда.

Но сердце заныло.

А у него оно ныло постоянно… Он работал на сверхскоростях. Его требовательность к себе зашкаливала, он грыз себя за малейшую неточность в игре, а в выборе ролей был невероятно разборчив. С ним было трудно. Он ругался с режиссерами, мог выступить, не придя на спектакль, — из-за каких-то разночтений. Иногда понять его было непросто. Например, он отказался сниматься в «Иронии судьбы», не принял предложение Александра Митты сыграть бортинженера Скворцова в «Экипаже», а «Землю Санникова», которую обожали зрители, не любил и считал своей неудачей.

Отрадой для них с Лизой, но особенно для Олега, стала полученная наконец квартира на Смоленском бульваре. Тут они с Лизой и ее мамой построили свой мир, дверь в который открывалась только для самых близких. Он обожал свой обретенный наконец дом, где теперь имел кабинет, в котором так хорошо работалось, иногда даже по ночам. Когда он не учил роль, то писал стихи или рисовал. После Нового, 1981 года по Москве пополз­ли слухи, что Даль умер. С замиранием сердца позвонил Лизе Михаил Козаков. По звуку голоса понял, что все хорошо. Кто распускал слухи — неизвестно, но смерть явно бродила рядом, вынюхивала дорожку к его дому, кружила вокруг.

Он уезжал в Киев с тяжелым серд­цем, хотя и не знал почему. Утром 3 марта его обнаружили в гостиничном номере мертвым. Врачи констатировали смерть от остановки серд­ца. Без сплетен не обошлось: да нет, не сердце, напился, а был зашитый… Лиза отрицала эти разговоры до последнего дня своей жизни. Она знала — сердце Олега, такое великое и такое слабое, просто больше не могло биться. Оно устало.

…Лиза — еще молодая, красивая — будто ушла вместе с ним. Она могла бы еще устроить свою личную жизнь, но мысли об этом даже не приходили ей в голову. Все кончилось с уходом Олега. Она не изображала страданий на людях, не заламывала рук. Она двадцать с лишним лет не жила, а доживала свою жизнь без него. Все потеряло смысл, только и всего…

В своих воспоминаниях Лиза писала, что не может поверить в окончательность ухода Олега, а затем и мамы Ольги Борисовны (по ее завещанию, часть ее праха была развеяна над могилой любимого зятя). Лизе все казалось, что они просто не могут пересечься и их жизнь продолжается еще где-то, в другом мире.

Теперь там же продолжается и жизнь Лизы.

Будем надеяться, что им хорошо…