Люди и время

Цвет крымского яблока

Слава приходит и уходит, мало кого оставляя в памяти людской надолго. О поэтессе Мирре Лохвицкой, весьма популярной, имевшей оглушительный успех, забыли сразу после смерти

Сегодняшний читатель прекрасно знает и ценит рассказы Тэффи, смех сквозь слезы, легкие и ироничные. За псевдонимом Тэффи скрывается писательница Надежда Лохвицкая. Впрочем, это всем известно. А Мирру Лохвицкую упоминают исключительно как старшую сестру знаменитой Тэффи. И трудно даже представить, что Мария Лохвицкая (имя Мирра она взяла себе в юности) в начале ХХ века была поэтес­сой очень знаменитой. Сейчас бы сказали — мегапопулярной. Да к тому же еще и красавицей (однако красота в продвижении поэзии ей скорее мешала, ведь хорошенькой женщине, как правило, априори отказывают в уме). Жизнь Мирра прожила недолгую, родила четверых детей, была примерной матерью семейства, романов не крутила — кроме одного, стихотворного… «Молодою ждала умереть, и она умерла молодой», — писал о ней Игорь Северянин. Впрочем, обо всем по порядку.

Родилась будущая поэтесса Мирра Лохвицкая, при рождении названная Марией, 19 ноября (2 декабря) 1869 года в Петербурге, в семье известного адвоката Александра Владимировича Лохвицкого. Семья была благополучной, прогрессивной. Мария — старшая, а вторая дочь — Надежда, в будущем известная Тэффи (1872-1952).

Семья Лохвицких была многодетной, но точное количество детей неизвестно.

Достоверно указаны лишь годы жизни старшего брата, Николая (1868-1933), и младшей сестры, Елены (1874-1919). Елена и Надежда (Тэффи) были очень дружны, и впоследствии Тэффи неоднократно в своих рассказах упоминает Елену. Вместе они переводили Мопассана, состояли в обществе драматических писателей… Вообще, литературным даром в той или иной степени обладали все дети в семье Лохвицких. Еще две сестры — Варвара и Лидия — тоже баловались литературой. Варвара сотрудничала с журналом «Новое время», публикуя свои заметки под именем Мюргит.

Но самыми одаренными, безус­ловно, были Мария и Надежда.

Странно, что при небольшой разнице в возрасте детской дружбы у них не было. Скорее, наоборот. Наверное, это можно было бы назвать конкуренцией. Обе девочки были красивы, каждая по-своему. Классическая красота Марии и хохочущее, кудрявое, яркое оба­яние Надежды. Возвышенные, склонные к пафосу стихи Мирры и дразнящие, остроумные зарисовки Тэффи. Сначала лидировала, безусловно, Мирра.

Мой светлый замок так велик,

Так недоступен и высок,

Что скоро листья повилик

Ковром заткнут его порог.

Мирра — один из даров, принесенных волхвами младенцу Христу, древний символ любви и смерти. Когда меняешь имя, меняешь и судьбу.

Тэффи в блистательном рассказе «Псевдоним» рассказывает о происхождении своего литературного имени. «Нужно такое имя, которое принесло бы счастье. Лучше всего имя какого-нибудь дурака — ду­раки всегда счастливы. За дураками, конечно, дело не стало. Я их знавала в большом количестве. Но уж если выбирать, то что-нибудь отменное.

И тут вспомнился мне один дурак, действительно отменный и вдобавок такой, которому везло, значит, самой судьбой за идеального дурака признанный. Звали его Степан, а домашние называли его Стэффи. Отбросив из деликатности первую букву (чтобы дурак не зазнался), я решила подписать пьеску свою именем Тэффи и послала ее прямо в дирекцию Суворинского театра». Так и прожила Надежда Лохвицкая, обожаемая многими Тэффи, жизнь долгую, яркую и, в общем-то, везучую. Не то что Мария, Мирра. Наверное, это имя отпугнуло ее счастье. 

В 1874 году семья Лохвицких переехала в Москву, где Мария поступила в Московское Александ­ровское училище.

Учителем литературы у нее был легендарный библиограф Д. Языков. Серьезная, вдумчивая девушка уже тогда была под властью мис­ти­чес­ких настроений и начинала слагать свои первые стихи. В 1888 году, окончив курс и получив свидетельство домашней учительницы, Мария вернулась в город на Неве. К тому времени там жила и ее мать с сестрами (после смерти отца-адвоката Лохвицкие опять приехали в Петербург). Первым изданием, в котором опубликовали стихи Мирры Лохвицкой, был журнал «Север». Молодая поэтесса сразу обратила на себя внимание литературных критиков и читателей. Еще бы — молодая, возвышенная, какая-то вся неземная! Мода на символизм была в самом разгаре. Можно сказать, что Мирра олицетворяла собой это направление. Тонкие материи, недосказанность, жизнь души, аллегории и возвышенная печаль. Все это поэзия Мирры Лохвицкой. Ее начали пуб­ликовать и другие журналы: «Русское обозрение», «Книжки Недели», «Художник». Она вошла в круг избранных, где правили бал В. Немирович-Данченко, А. Коринфский, В. Соловьев, и стала там своей. Прекрасной Дамой.

Лето Лохвицкие проводили, как и большая часть творчес­кой интеллигенции, на даче. Дача Лохвицких, расположенная в живописном месте между Петергофом и Ораниен­баумом, — место выдающееся. По соседству с Лохвицкими поселилась семья известного профессора архитектуры Эрнеста Жибера. Ораниенбаумское лето, сирень, соловь­иные трели и белые ночи — питательная среда для юной души.

Мирра влюбилась в Евгения Жибера, сына профессора. Влюбилась взаимно и вышла замуж в конце 1891 года. А потом в короткий срок родила несколько детей подряд. Все мальчики: Михаил, Евгений, Владимир, Измаил. В начале 1900-х годов Мирра пишет шуточное стихотворение, посвященное своим богатырям:

Читайте также:  Ах, как играли старики!

Михаил мой — бравый воин,

Крепок в жизненном бою,

Говорлив и беспокоен,

Отравляет жизнь мою.

Мой Женюшка — мальчик ясный,

Мой исправленный портрет,

С волей маминой согласный,

Неизбежный как поэт.

Мой Володя суеверный

Любит спорить без конца,

Но учтивостью примерной

Покоряет все сердца.

Измаил мой — сын Востока,

Шелест пальмовых вершин,

Целый день он спит глубоко,

Ночью бодрствует один.

Но и почести, и славу

Пусть отвергну я скорей,

Чем отдам свою ораву:

Четырех богатырей!

Младший, Валерий, родился осенью 1904 года. Удивительно счастливое замужество и столь же счастливое материнство.

В своих стихах Мирра улетала к небесам страсти, отдавалась любви и сгорала в огне. А в жизни была верной женой, любящей матерью и самой целомудренной дамой Петербурга.

В нее влюблялись; как за любой красивой женщиной, за Миррой тянулся шлейф из слухов и до­мыс­лов. Первый сборник ее сти­хо­тво­ре­ний вышел в 1896 году и был удостоен Пушкинской премии! Небывалый успех. Особенно для молодой хорошенькой женщины. И, конечно, завистливые языки тут же приписали присуждение высокой награды «покровительству» Лохвицкой известного поэта Аполлона Майкова. Хотя на деле Майков с Миррой и знакомы-то лично не были… А потом были еще сборники — очень успешные и частые. 1898, 1900, 1903, 1904 годы. Третий и четвертый сборники удостоились почетного отзыва Академии наук.

Печатное слово в начале прошлого века — путь к успеху. Мирра взлетала по этим ступеням славы легко, как богиня на Олимп. При этом оставалась милой, домашней, любящей супругой и матерью. Где произошел разрыв шаблона? Может быть, ей следовало выбрать какой-то один путь, а не разрываться? Замечательно сказал о ней Иван Бунин: «И все в ней было прелестно: звук голоса, живость речи, блеск глаз, эта милая легкая шутливость… Особенно прекрасен был цвет ее лица: матовый, ровный, подобный цвету крымского яблока».

Мирра выступала в литературных салонах, смущаясь и теряясь. На бумаге она была смелой и готовой к жертвам и страстям. А вот на деле… Но и ее не миновал роман — правда, был он стихотворно-эпистолярным.

Константин Бальмонт в автобиографическом очерке «На заре» откровенно рассказывает о том, что с Миррой Лохвицкой его связывает лишь поэтическая дружба. Но в стихотворном воплощении их отношения прошли все стадии самой настоящей страсти, от изначальных взаимных восторгов до словесной пикировки. Лохвицкая столь прочно вошла в жизнь Константина Бальмонта — как образ, как утраченная (а может, и не обретенная вовсе) возлюбленная, что свою дочь от брака с Е. Цветковой поэт назвал Миррой.

Мирра Лохвицкая, нежная, разрывающаяся между поэзией и прозой жизни, стала сильно болеть уже с конца 1890-х годов. Она жаловалась на ночные кошмары, боли в сердце, депрессию… После последних родов она была уже прак­ти­чес­ки прикована к постели, и в конце лета 1905 года отдала богу свою мятущуюся душу. Всего лишь 35 земных лет. Подруга Лохвицкой поэтесса И. Гриневская писала в воспоминаниях: «Она рано умерла; как-то загадочно; как последствие нарушенного равновесия ее духа… Так говорили…» Из именитых литераторов на похоронах не присутствовал никто. Отпели Лохвицкую в Духовской церкви Александро-Невской лавры и похоронили на Никольском кладбище.

Но ранняя смерть Мирры Лохвицкой — не последний аккорд этой красивой и печальной мелодии. Много лет спустя, в 1922 году, когда Константин Бальмонт жил в Париже, к нему пришел гость — юноша Измаил с безумно узнаваемыми чертами. Да, это был сын Мирры Лохвицкой, Измаил Лохвицкий-Жибер.

И надо же такому случиться — он влюбился в 15-летнюю дочь Бальмонта Мирру. И жить бы им, молодым да красивым, да радоваться, но что-то пошло не так — и отвергнутый юноша застрелился. От несчастной любви. В предсмертной записке он просил передать юной Мирре пакет.

В пакете лежало небогатое приданое влюбленного поэта: стихи и портрет матери. Только увядшей розы не хватает… А что же Мирра Бальмонт? Неизвестно, горевала ли она о своем молодом поклоннике Измаиле, но жизнь и ей выпала несладкая.

Неудачное замужество, рождение десяти детей, жизнь в нищете. Автомобильная авария, после которой она оказалась обездвиженной.

А может быть, опять сыграло роль трагическое имя Мирра. Выбирайте имена и псевдонимы правильные. В 2012 году потомки поэтессы Мирры Лохвицкой привели в порядок ее могилу, восстановили памятник. На нем можно прочесть строки Лохвицкой:

Люблю я солнца красоту

И музы эллинской создания,

Но поклоняюсь я Кресту,

Кресту — как символу страдания.