На все четыре стороны

Константа

Сквер Марата Казея

От моего дома к месту работы можно идти разными путями. Часто выбираю окольный — через этот сквер. Немноголюдный, тихий, разве что выгуливаемая лайка среагирует на перепрыгивающую с ветки на ветку белку.

И каждый раз смотрю на бронзовое лицо. Про себя говорю: «Привет, Марат».

В эти дни исполнилось 75 лет, как фашисты убили в Минске его маму за то, что прятала у себя раненых партизан, а перед этим ее страшно пытали. Двенадцатилетний Марат с сестрой Ариадной ушли в партизанский отряд, где уже был их дядя. Когда сестре ампутировали отмороженные ноги и прилетел самолет, которым Ариад­ну отправляли на Большую землю, мальчику тоже предложили эвакуироваться. Он остался в отряде. Был разведчиком. Возвращаясь с задания, вдвоем с напарником нарвался на фрицев. Отстреливался. Оккупанты подошли совсем близко — швырнул в них гранату. А когда понял, что хотят взять живым, их и себя подорвал второй гранатой. Всегда носил гранаты на поясе, одну слева, другую справа, и шутил: «Одну для фрицев, вторую для себя».

Пару лет назад я была в Станьково, где Марат родился. Там он и похоронен, точнее, перезахоронен: в 1946-м

его останки упокоили в местном мемориале. Спросила, откуда такое необычное имя у земляка. Ответили: его папа служил на Балтике на линкоре «Марат».

Марат был светлоглазый, светловолосый — на памятнике этого не разглядишь. Бронзовый Марат слишком высоко вознесен скульптором, чтобы я могла погладить его по щеке. Марат не один. В парк приходят заниматься физкультурой школьники, студенты, курсанты близлежащих учебных заведений. Вижу: девушка положила на постамент веточку сиреневых хризантем…

Думаю: смогли бы они, как Марат?.. Ведь у него были сложные отношения с советской властью. Отца, того, что ходил по Балтике, репрессировали. К матери прилепили ярлык троцкистки, выгнали с работы… А началась война, и Марат бросился защищать родину. Он понимал, где главное, а где неглавное. Марат для меня константа. Пробный камень. Хотя и из бронзы…