Персоны

Юрий Смоляков: «Дорожки, которые нас выбирают»

«Шпаги звон, как звон бокала» слух его, конечно, ласкал, но далеко не с детства, хотя сражаться научился в школе. Просто оружие за отсутствием настоящего было деревянным, а курс юного бойца — непродолжительным…

Однако, поступив в Белорусский государственный институт физической культуры, подававший надежды бегун-стайер, пятиборец и даже боксер Юрий Смоляков вернулся на фехтовальную дорожку. Маневр оказался на редкость удачным: сын военного летчика и будущий подполковник очень быстро стал искусным мушкетером, вице-чемпионом мира и Олимпиады-1968 в Мехико, а благодаря этому и кандидатом наук, написавшим несколько книг.

Прощай, оружие

— Юрий Тимофеевич, до сих пор помню, как пацаном полвека назад, затаив дыхание, слушал по радио ночные сводки с чемпионата мира в 1966 году в Москве, где белорусские фехтовальщики завоевали в итоге 4 золотые и 2 серебряные медали…

— Да, славное было время. Рапиристка Таня Самусенко победила и в личном зачете, и в компании с Дианой Никанчиковой в составе сборной СССР, а ее супруг Алексей стал лучшим шпажистом мира и вместе со мной добывал командное «серебро».

— Вы с Никанчиковым крепко дружили, вместе тренировались, делили радости и невзгоды, штурмовали спортивные вершины. И все же неужели именно его трагичный уход из жизни побудил вас до срока зачехлить оружие?

— Его неожиданная смерть потрясла меня. Столько лет вместе, и тут такое… Я потерял и друга, и идеального спарринг-партнера, и сам как бы потерялся. Правда, по инерции успел еще стать вторым на чемпионате Союза, но потом пошел к нашему общему наставнику и зампреду республиканского спорткомитета Бокуну и признался: всё, больше не могу выходить на дорожку. А муд­рый Герман Матвеевич, знавший, что я скрупулезно вел спортивные дневники, отвечал: ну что ж, чемпионов у нас много, а ученых не хватает. Двигай-ка в институт физкультуры, возглавишь кафед­ру фехтования.

— И возглавили?

— Не сразу. Поначалу работал на кафедре научным сотрудником с зарплатой около 120 руб­лей, и это вместо 300, которые получал как член сборной СССР. Хорошо, меня надоумили взяться за диссертацию, написать которую и защититься в Москве мне здорово помог Давид Абрамович Тышлер, классный в прошлом саблист, а впоследствии тренер и ученый-теоретик. Чуть позже у нас в институте освободилось место завкафедрой, вот тогда я ее и возглавил. А еще через три года мне как аттестованному динамовцу при погонах и кандидату наук предложили аналогичную должность в Высшей школе милиции. Потом работал и в других вузах, ну а сейчас преподаю в Военной академии Республики Беларусь, доцент кафедры.

— Вы же еще и потомственный военный?

— Так точно. Мой отец был летчиком, служил в Шяуляе и в 1941 году познакомился там с симпатичной 16-летней девушкой. Они полюбили друг друга, встречались, но тут началась война, немцы разбомбили аэродром, военных погрузили в эшелон. Папа перед отъездом успел только крикнуть: «Эля, езжай в Воронеж к моим родителям!»

Стоял над горою Алеша

— Как вам жилось в послевоенной Болгарии?

— Неплохо. В Пловдиве, где в 1947 году родился мой младший брат, стоит памятник советскому воину-освободителю, тот самый Алеша, и болгары тогда относились к русским с симпатией. Правда, однажды мне грозила серьезная опасность, когда один из местных жителей внезапно навел на меня пистолет. Благо ходивший со мной, 6-летним мальчиком, в магазин наш пес Джон прыгнул на негодяя и перекусил ему руку, тут подоспел и папин шофер. Когда впоследствии в этом городе я выиграл международный турнир и рассказал о своем отце женщине-мэру, вручавшей мне приз, она была по-настоящему растрогана.

— Международных турниров тогда было очень много?

— Много. В Европе фехтование и сейчас популярно. А тогда, к примеру, только во Франции проходили турниры в Сользе-ле-Потье, Гавре и Париже, в которых часто принимала участие сборная СССР. В столице мы жили неделю, и нас французское Министерство обороны приглашало на спарринги. Приходили 75-летние генералы, брали уроки и немного платили нам втихаря. С присматривавшим за нами штатным гэбистом приходилось делиться, зато он о наших заработках куда следует не докладывал.

Читайте также:  С особым изяществом

А вообще, у них в армии фехтование было обязательной дисциплиной, как в Союзе кроссы. Кстати, даже посол Франции в Беларуси сейчас тренируется в Минске.

— Часто выигрывали соревнования в Союзе?

— Часто, в том числе чемпионаты страны. Хотя состав участников всегда был очень сильным. Когда я впервые в 1963-м стал победителем Спартакиады народов

СССР в личном зачете, Никанчиков оказался на шестом месте, а будущий олимпийский чемпион Гриша Крисс — на третьем. Годом ранее (и впоследствии еще дважды) мне удалось выиграть Кубок Союза в Одессе.

— При этом в городе юмористов вас пытались ограбить?

— Ограбили! После состязаний мы шли на вокзал. Кажется, на Привозе я спустился в подземный туалет. Откуда ни возьмись налетели двое шаромыжников, скрутили меня, отобрали часы, деньги и скрылись. Поднимаюсь наверх, рассказываю всё ребятам. Они в ярости, но уточняют: кроме меня, вроде бы, никто не выходил… Бросаются туда, находят эту парочку и, сами понимаете, молотят их от души. Наших четверо, все красавцы как на подбор, Леша ростом 194 см, Алик Павловский вообще махина, в 1962 году в Аргентине на чемпионате мира людей на пожаре спасал, вынося их на руках. Даже медаль за это, по-моему, получил.

Агитбригада Бориса Ковзана

— Ваше знакомство со шпагой началось с романов Дюма?

— Нет, в нашу школу в Барановичах пришел преподаватель физкультуры, оказавшийся фехтовальщиком и учивший нас сражаться деревянным оружием. Потом он уехал в Брест, а наша семья перебралась в Болбасово, что под Оршей. Кругом лес, снежные зимы, и я увлекся лыжами. А летом бегал, доведя дистанцию до 30 км, от нашего городка до райцентра и обратно.

Школу окончил с серебряной медалью, хорошо знал алгебру и английский язык, но поступать все-таки решил в институт физкультуры. Там меня сначала переманили в современное пятиборье, но в 1961 году нас допустили к первенству города по фехтованию. Я был левшой, скоростным, мобильным, ну и голова работала неплохо, словом, неожиданно занял второе место вслед за опытным Никанчиковым. Тут-то Бокун и говорит: давай, парень, к нам. А уже в 1962-м мне удалось выиграть Кубок СССР.

— На Олимпиаде-1964 в Токио путь сборной СССР в финал преградила команда Венгрии, а в Мехико в 1968-м вы сражались с ней уже за первое место, но уступили. Мадьяры в ту пору были непобедимыми?

— Нет, турнир выигрывал даже в самой Венгрии, в финале Кубка Европы мы их побеждали. Но Олимпиада — особые соревнования, да и команда у них действительно была мощная. В Мехико к тому же многие представители соцлагеря ополчились на советских спортсменов из-за событий в Чехословакии. С нами сражались просто яростно. Во время спарринга ватерполистов СССР и Югославии вспыхнула даже нешуточная драка, пришлось разнимать.

А когда нас пригласили на бой быков в Мехико, тореадор свое сом­бреро демонстративно бросил на колени чешской гимнастке Вере Чаславской. Политика… Судейство по отношению к нам, «оккупантам», было очень предвзятым. Да и климат добавлял дискомфорта, от удушающего смога даже семижильные гребцы и молотобоец Ромуальд Клим падали в обморок.

— Большой спорт подарил вам возможность на равных общаться со многими интересными и известными людьми?

— Да. Скажем, с Никанчиковыми в доме, где находился магазин «Алеся», соседствовал Ростислав Янковский, в другом подъезде жил композитор Евгений Глебов. Они приглашали нас на свои спектак­ли и концерты, мы часто собирались вместе. Сам я, когда жил за филармонией, сдружился с Игорем Лученком, очень любившим спорт. Оба были молодыми, имели дочерей одного возраста, наши жены тоже общались.

После Олимпиады-1980 в Москве Петр Машеров отправил мобильную бригаду, в том числе меня, штангиста Леню Тараненко, композитора Валерия Иванова и еще нескольких творческих людей, на Як-40 в агитперелет по республике. Возглавил же ее легендарный ас, совершивший 4 тарана и оставшийся в живых, Герой Советского Союза Борис Иванович Ковзан. Представляете, сколько увлекательных историй мы услышали!

— И рассказали сами?

— Не без этого…