Классики — современники

Дударев. До востребования

Драматург, в отличие от прозаика и поэта, не может позволить себе писать в стол: драматическое произведение живет только на сцене. Алексей Дударев — феномен. Все без исключения написанные им пьесы поставлены. И все же…

Красноречивые цифры: Алексею Дудареву 67 лет, при этом более 30 лет его пьесы не сходят со сцены, получая все новые и новые воплощения, а сам драматург 25 лет подряд возглавляет Белорусский союз театральных деятелей. У него и в СССР, и в новейшем времени успех.

Был случай.

В 2000-м белорусский Минкульт объявил конкурс на лучшую пьесу о современности. В целях объективности судейства произведение нужно было прислать анонимно — под девизом. Первую премию присудили пьесе «Ким». И тогда с удивлением узнали: это все тот же Дударев! Пьеса прошла с аншлагом в театре имени Янки Купалы.

«Мы на эту землю приходим, чтобы согреть друг друга»

Из пьесы «Вечар»

— Алексей Ануфриевич, что стало с деревней Клёны, в которой вы родились, учились в школе?

— Кляны. Ударение на последний слог. Там живет еще пара семей, но фактически деревня прекратила жизнь, как и Вежки, в которых живут герои пьесы «Вечар». Ездил туда лет пять назад… Раньше было слив мало, а заборов много, сейчас наоборот. Раньше полдеревни было Дударевых.

— Вы с односельчан писали героев «Вечара»?

— И да и нет. Что-то от отца Ануфрия Иосифовича. От мамы Анастасии Ефимовны. От мачехи Агафьи Ксенофонтовны. Но ничего конкретного. Не списывал, а только чувствовал…

— И отразили закат человеческой жизни…

— Поражаюсь судьбе пьесы «Вечар»: время идет — она не устаревает. Ее многие ставили. А один московский театр специально выписал из Минска консультанта по языку — они не понимали, что такое наша трасянка! Между прочим, и моя бабушка, и мама говорили на трасянцы. Я приехал на спектакль. В финале автора стали вызывать на сцену. Вышел. Аплодисменты как обрезало. Зрители были уверены, что выйдет старец с клюкой, с бородой. А вышел «пацан».

— С румянцем на все щеки.

— Мне тогда было 30 лет. Стою. Все молчат. А потом как грянула овация!..

«Вечар» еще тем удивителен, что ни в одном городе, ни в одном спектакле не было провальных актерских работ. У нас блистала Галина Макарова. Теперь Зинаида Зубкова, Тамара Миронова прекрасно играют вместе с Геннадием Овсянниковым и Геннадием Гарбуком. (Мы беседовали именно в тот день, когда народный артист Беларуси Геннадий Гарбук ушел из жизни. — Прим. авт.)

 Галина Макарова дважды сыграла роль Ганны — в постановке «Вечар» в театре имени Янки Купалы и в фильме «Осенние сны» режиссера Игоря Добролюбова

— Вы свою жизнь в литературе начали не с пьес, а с рассказов. Почему?

— Я писателем стал, потому что меня поразил Василий Шукшин. Я прочел его рассказы и удивился: в моей деревне люди такие же! Писать начал еще студентом, за плечами были армия, работа… Накапливалось, наблюдалось, складывалось. А потом вышло. Да, я был принят в Союз писателей как прозаик. (Первыми опубликованы сборник рассказов «Святая птушка» и сборник сказок «Сінявачка». — Прим. авт.) Упрекали в том, что похож на Шукшина. А я это считал комплиментом.

В Минске сейчас идут четыре пьесы А. Дударева: «Вечар», «Чорная панна Нясвіжа» в театре имени Янки Купалы, «Рядовые», «Не покидай меня…» в Драматическом театре Белорусской армии, а также несколько инсценировок. В Москве можно посмотреть «Люти» в МХАТ имени М. Горького. Постановку «Не покидай меня…» — в Москве, Сызрани, Калининграде, Ульяновске…

«У всех война души выстудила…»

Из пьесы «Рядовые»

— Что у вас стоит в военном билете?

— Я капитан в отставке. Служил в ракетных войсках стратегического назначения — радиотелеграфист первого класса.

— Из чего вы сделали конфликт в «Рядовых»? Там же все хорошие! Природа вашего таланта — моцартовская. Нет абсолютных злодеев и подлецов.

— Плохих людей вообще нет. Есть люди, которые с тем плохим, что в душе, не могут справиться, силенок маловато. Отсюда и возникают конфликты.

— Вы не раз говорили о том, что многое узнали о войне со слов односельчан: фронтовики приходили к отцу, сидели за столом, вспоминали…

— Да, так и было. Отец служил в артиллерии, отломал войну от начала и до конца. Война — это такая штука… Всем, на кого она хотя бы дохнула, крепко досталось. Когда я взялся за пьесу, а ее мне заказали, то должен был выполнить целый ряд условий: о войне, но чтобы не 1941 год, чтобы не было полицаев и гитлеровцев… Короче, еще один «Василий Теркин», рядовой боец. Отсюда — «Рядовые».

В Купаловском театре пьесу «Рядовые» ставил Валерий Раевский. Помню, у художника Бориса Герлована был юбилей, мы сидели, обсуждали. Говорю: ребята, там в финале должны появиться ветераны, не знаю как, но должны быть на сцене те, кто погиб, и те, кто чудом остался жив. У Герлована родилась идея: поместить на задник сцены фото­снимки этих людей. Чтобы они смотрели в зал.

Читайте также:  Гайда – да!
 Сцена из спектакля «Чорная панна Нясвіжа» в театре имени Янки Купалы. В центре — Зоя Белохвостик в роли польской королевы

— Бессмертный полк!

— Только мы это сделали 30 лет назад. Фотоснимков нашли много, в каждой семье кто-то воевал.

— Обидно было, когда те же ветераны кричали вам в лицо, что о войне должен писать тот, кто сам ее прошел?

— Нет, не обидно, хотя досталось мне шишек. А потом — наград. (В том числе и Государственная премия СССР. Драматургу тогда было 35 лет. — Прим. авт.) Про войну имеет право говорить любой. И должен. Если не говорить, то помнить. Я написал о том, что звучало и звенело именно во мне. У Раевского, Герлована, у меня отношение к фронтовикам трогательное. И не только у нас. Хорошо помню: каждый раз, когда у Дервоеда убивали друга и Валерий Филатов, игравший роль Дервоеда, рыдал, вместе с ним рыдал весь зал.

— И вы?

— Кто-то перекрывал мне дыхание крепкой, я бы сказал, мохнатой рукой… Такое было ощущение.

«Васька твой с утра взглянет на солнце — целый день счастливый»

Из кинофильма «Белые росы»

 Кадр из фильма режиссера Игоря Добролюбова «Белые росы». В ролях (слева направо): Борис Новиков и Всеволод Санаев

— Алексей Ануфриевич, ваши всенародно любимые «Белые росы» сугубо мужская пьеса, точнее киносценарий. Пять главных мужских ролей. Кому, как не вам, знать, в чем оно — мужское счастье.

— Все, что мужчина делает на этой земле, он делает во имя женщины. Гнездо, семья — это главное. Посмотрите на Федоса, каким его играет Всеволод Санаев. Он как могучее дерево. Древо. Стремится собрать семью воедино, исповедует вечные ценности: вернул домой Сашку, помог Ваське, мозги вправил Андрею…

— Этот белорусский фильм как никакой другой разошелся на цитаты: «Ровесник Суворова, а все помереть боишься», «Зайди вечером к нашим, скажи, пусть не волнуются, я в тюрьме», «Не можешь ты красиво говорить-то. — Зато думаю красиво»…

— Сегодня я вставил бы в фильм любимую фразу собственных детей: «Папы маловато».

— Насколько вы близки с внуками?

— Внуков трое: Арсений, Иоанна — так она была записана при крещении, а дома зовем Яной, и Андрей. Насколько близок? Насколько позволяет мой характер.

— Вы не размышляли на тему, каково вам в старости будет жить в мире, обустроенном внуками? Не конкретно вашими, а теми, кто книг не читает, а только в смартфон смотрит?

— Я ни на кого не надеюсь и потому ни на кого не обижаюсь. Человек чем старше становится, тем больше и больше одинок. У родственников своя жизнь и свой мир, никто никому ничего не должен. Вы заметили, что в «Белых росах» финал примерно такой же, как в «Вечары»? Герой говорит спасибо. Кому? Видимо, всем.

«За самую пачварную хлусню страшней недагавораная праўда»

Из пьесы «Чорная панна Нясвіжа»

— Жанр этой пьесы — мистическая легенда. Как вы относитесь к мистике?

— Определение жанра придумал Валерий Раевский. Он же поставил пьесу как трагедию. «Чорная панна Нясвіжа» идет в Купаловском восемнадцатый год.

— И все же: верите во все странное?

— Нет.

— Но ведь о планах рассказывать не будете. Из суеверия.

— Живу. Работаю. Порой пишу «до востребования», не планируя, где и каким образом это будет поставлено.

— Мистика была в вашей жизни?

— Мне нравится, как на эту тему высказался Окуджава: «Так природа захотела. Почему — не наше дело. Для чего — не нам судить». Атеистов по жизни ведет судьба, остальных — Бог.

Сцена из спектакля «Не  покидай меня…» в Драматическом театре Белорусской армии. Одну из ролей в нем исполнил сам драматург

Блиц

— Самая первая пьеса?

— «После». Написал в 1975-м, будучи студентом БГТХИ (Алексей Дударев по образованию актер. — Прим. авт.) Ее ставили на вузовской сцене. А когда брали на большую сцену, заставили поменять название на «Выбор».

— Какими запомнились годы брежневского застоя?

— У меня застоя не было — только движение.

— Сколько пьес вы написали?

— Не считал. Около 30.

— Можете охарактеризовать свои отношения с театрами?

— Любовь. Все должно быть по любви.

— Самое любимое место в Минске?

— Дом под шпилем, я в нем живу. С балкона Свислочь видна…

— Что смотрите по телевизору?

— Старые советские фильмы: «Семнадцать мгновений весны», «На семи ветрах», «На войне как на войне»… Вообще телевизор включаю редко.

— По кому из ушедших актеров тоскуете?

— Они для меня все живые: Стефания Станюта, Галина Макарова, Виктор Тарасов, Сережа Журавель — мой однокурсник, Ростислав Янковский… Живые.

— В какие театры ходите?

— Ни в какие. Театру надо либо служить, либо идти в него как зритель. А я зритель никакой. Да и не зритель вовсе.