На все четыре стороны

И на старуху бывает Прокофьев

Большой театр оперы и балета

Строки «Нет повести печальнее на свете, чем музыка Прокофьева в балете» слышала задолго до того, как прочитала Шекспира и узнала о существовании действительно печальной повести. Так уж сложилось, что в семье балет любили, а Прокофьева — нет. Годы шли, семейный стереотип преследовал — с Прокофьевым не складывалось, хотя весь прочий репертуар Большого благополучно изучила вдоль и поперек.

Но вот звезды сошлись — я на балете «Ромео и Джульетта». И как же неправы мы были всей семьей, игнорируя этот спектакль! Изумительная музыка, великолепная постановка маэ­стро Елизарьева (которой, к слову, в нынешнем году 30 лет: премьера состоялась 2 ноября 1988-го), прекрасное исполнение. Особенно запали в душу Джульетта (сама нежность и романтичность Анна Фокина) и Меркуцио — как сказали бы в былые времена, бретер и бонвиван, блестяще воплощенный Константином Кузнецовым (удивительно выразительные руки!). И как же не сказать про костюмы!

О балете захотелось узнать больше. Кто, например, придумал глупость про печальную повесть? Ведь музыка выразительная, эмоциональная! А эта высокая нота пронзительной безнадежности, когда Ромео думает, что возлюбленная мертва? Интернет нынче общедоступен и на ответы скор. Автора зловредного двустишия опо­знать не удалось, зато выяснилось другое: изначально Прокофьев писал совершенно другой балет — в четырех действиях и со счастливым финалом. Вот тебе и поворот. Вот тебе и печальная история. Вот тебе и стереотипы.

Я, собственно, к чему: а не замахнуться ли нашему Большому на Вильяма нашего Шекспира? Не поставить ли «Ромео и Джульетту» по первоначальному варианту Прокофьева?

Читайте также:  Дело было вечером