Как это было

Ядерный след

Ликвидаторы аварии на ЧАЭС вспоминают подробности командировки в Чернобыль

В 1986 году в районе атомной станции работало немало минчан. В их числе водитель Станислав Пашкелевич и милиционер, сотрудник ОГАИ Первомайского РУВД Алексей Лукашевич. Они выполняли разные задачи, но вместе стремились защитить людей от ядерной напасти.

— Я приехал в чернобыльскую зону 3 июня, — рассказывает Станислав Пашкелевич. — Саркофаг тогда только начинали строить, и все переживали за семьи, родных, оставшихся в Беларуси. Бросалось в глаза огромное количество «скотовозов» — грузовиков с дощатыми бортами, в них вывозили животных из зараженных районов. Мы сначала благоустраивали подъездные дороги, а затем доставляли бетон к реактору из Вышгорода. Сливали его в специальные емкости в 400 м от разрушенного энергоблока. Отсюда бетон насосами подавали к саркофагу, где шел процесс непрерывного бетонирования. Помню рыжий лес, расположенный неподалеку от ЧАЭС. Иголки на соснах и елях были засохшими, выглядели обгоревшими.

— Милиционеры охраняли имущество эвакуированных, следили, чтобы не было мародерства, чтобы проезжали только по спецпропускам, — вспоминает Алексей Лукашевич. — Народ там жил небедно — добротные дома, ухоженные сады и огороды. Идешь по улице, видишь эту красоту, а хозяев нет. Никому уже это не нужно.

Несмотря на то что прошло всего несколько месяцев после аварии, одичали покинутые домашние животные. Были случаи, когда милиционерам приходилось отбиваться от своры голодных псов.

Журналисты, побывавшие в то время в районе ЧАЭС, отмечали, что ощущали во рту привкус металла.

— Металла не чувствовал, — возражает Алексей Лукашевич. — Но во рту пересыхало так, что ходить без воды было невозможно. Заступая на службу, мы брали с собой 3-4 фляжки и буквально каждые пять минут прополаскивали рот. Дышалось очень тяжело. Душная и жаркая погода — первое, что и сегодня вспоминается о той командировке.

Фотографий на фоне реактора у ликвидаторов не осталось, но вовсе не из-за цензуры. Однажды минские милиционеры, взяв камеру, решили съездить поближе к станции и сфотографироваться. Но когда проявили пленку, увидели только засвеченную точку в том месте, где должен был находиться реактор, — свидетельство невидимой опасности. О бракованных снимках доводилось слышать и от коллег-журналистов, ездивших в зону в первые месяцы после аварии.

Напоследок мы задали майору Лукашевичу простой и одно­временно сложный вопрос: можно ли было отказаться от командировки в Чернобыль?

— Не выполнить приказ я, человек в погонах, не мог, — ответил Алексей Алексеевич. — А случись такая беда еще раз, по­ехал бы туда и сегодня. Хотя находились и такие, кто отказывался. Но их были единицы.

Во рту пересыхало так, что постоянно хотелось пить. Заступая на службу, мы брали с собой 3-4 фляжки воды и каждые пять минут прополаскивали рот. Дышалось очень тяжело. Душная и жаркая погода — первое, что и сегодня вспоминается о той командировке.