Далекое-близкое

У фабричной заставы

С этим районом старого Минска ветерана войны и коренного минчанина Льва Анцелиовича связывают не только добрые детские воспоминания, но и удивительные повороты судьбы

 «Уважаемые сотрудники редакции газеты «Минский курьер»! Регулярно читаю вашу газету: она мне очень дорога. Был очень рад, прочитав в номере за 9 февраля нынешнего года заметку «Улица Октябрьская». Нахлынули воспоминания. Я родился и вырос в Ляховке. На дрожжевом заводе мой отец всю жизнь проработал заведующим производством, поэтому улица Октябрьская мне родная. Помню, как прокладывали здесь трамвайные пути, как мы, мальчишки, катались на строительных вагонетках, а потом на первых трамваях ездили в школу. С Ляховки в 1940 году меня призвали в ряды Красной армии, как оказалось, на войну, которую я прошел с первого и до последнего дня. Сюда же и вернулся… Спасибо за статью и за дорогие сердцу воспоминания!»

Лев Самсонович Анцелиович, коренной минчанин, 1922 года рождения, инвалид Великой Отечественной войны

Улица Нижняя Ляховка, позже носившая имена Лекерта, Ворошилова (Октябрьской она стала только в 1957 году), всегда была заполнена рабочим людом, бурлила днем и ночью.

И как после таких добрых слов не встретиться с ветераном и нашим преданным читателем? Ведь и моей малой родиной в Минске стала улица Октябрьская, где, поступив учиться в БГУ, прожил в студенческом общежитии свои первые пять лет в столице. Об этом уголке Минска у меня тоже только самые хорошие воспоминания.

— Но в моем детстве и в ваше время это были немного разные улицы, — поправляет меня Лев Самсонович. — Сего­дня Октябрьскую знают больше по тому же студенческому городку, по здешнему концертному залу, по арт-галерее, которую создали в стенах бывшего станкостроительного завода. А в годы моего детства и юности это был прежде всего крупный промышленный квартал Минска. Представляете, на таком крохотном пятачке располагались сразу четыре столичных предприятия: спиртовой и дрожжевой заводы, работающие и сегодня, металлообрабатывающий имени К. Е. Ворошилова (позже станкостроительный имени Октябрьской революции) и кожевенный завод «Большевик», пере­ехав­ший в Гатово. Поэтому наша улица Нижняя Ляховка, позже носившая имена Лекерта, Ворошилова (Октябрьской она стала только в 1957 году), всегда была заполнена рабочим людом, бурлила днем и ночью. И нам, мальчишкам, этот вечный шум очень нравился. Благо окна моей комнаты выходили прямо на улицу.

Именно потому, что Ляховка была промышленным центром города, сюда, чтобы подвозить рабочих на здешние заводы, вскоре после появления в Минске первого трамвая была проложена еще одна линия.

— О нем тогда говорили как о чем-то необычном, — вспоминает Лев Самсонович. — А для нас, тогдашних мальчишек, не избалованных разнообразными развлечениями, настоящим чудом стало уже само строительство трамвайных путей. Рабочие оставляли на ночь вагонетки, с помощью которых подвозили рельсы, шпалы, щебень, прямо на путях. Только переворачивали вверх колесами. И всю ночь эти вагонетки были в нашем распоряжении. Мы их ставили на колеса и катали друг друга. До сих пор помню ту детскую радость, хотя уже почти век прожил.

Дрожжевой завод Лев Самсонович называет своим домом. И это действительно так. На Октябрьской в начале прошлого века, как и сегодня, не было ни одного жилого дома. Помещение, в котором жила семья Анцелиович, было то ли пристройкой к заводу, то ли частью его, потому что рядом с их комнатой находилась заводская лаборатория. Площадкой для игр тоже служили территория предприятия и его склады: играли там в прятки, прыгали по бочкам с патокой, шалили.

— Завод был нашим домом, а его коллектив — семьей, — продолжает Лев Самсонович. — В будни мы постоянно крутились рядом со взрослыми, поэтому знали все заводские успехи и проблемы. А в праздники вместе с рабочими ходили на демонстрации с флагами и транспарантами. Когда взрослые собирались в заводской столовой за праздничным столом, мы, дети, тоже были вместе со всеми. Никто нас не прогонял. Удивительно дружное и доброе было время!

Читайте также:  И друг наш молот

— Сегодня обычно о рабочих районах говорят как о рассадниках криминала, — пытаюсь добавить ложку дегтя в благостные воспоминания ветерана. — А тут не просто промышленный район, а еще и со своим спиртзаводом!

— Ничего подобного не припомню, — с ходу отметает мои предположения Лев Самсонович. — Почти все рабочие окрестных заводов знали друг друга, дружили, бывало, собирались компаниями и выпивали, но ничего криминального не было и в помине. Разве что залетные бомбилы у спиртзавода иногда промышляли. Тогда за спиртным для магазинов обычно приезжали на телегах. И только такая повозка, доверху груженная ящиками, выкатывалась за ворота завода, как один из бомбил хватал на ходу бутылку и убегал. Возница, естественно, бежал за ним. Другой же вор, пользуясь тем, что телега осталась без присмотра, спокойно брал столько спиртного, сколько мог унести.

— А постоянный запах дрожжей не докучал? — опять провоцирую собеседника, вспоминая, как жаловались мои соседи по студенческому общежитию.

— В моем детстве на полную мощь работал кожевенный завод, который действительно травил воздух Ляховки, — вспоминает ветеран. — Запах дрожжей на этом фоне казался приятным ароматом. К тому же это только для некоторых дрожжи пахнут брагой, для большинства же, уверен, запах ассоциируется с пирогами. А для меня он и вовсе родной, потому как я из династии дрожжевиков.

Основателем этой династии специалистов по производству дрожжей стал дед Льва Самсоновича по матери Лейзер Кушлянский, работавший на дрожжевом заводе у самих братьев Раковщиков — известных минских промышленников, основателей винно-водочной и дрожжевой промышленности в Беларуси. Основам профессии у Лейзера Кушлянского учился будущий отец моего собеседника Самсон Анцелиович, который стал не только его хорошим учеником, но и зятем. Дрожжевым производством занимались все родные дяди Льва Самсоновича как по отцу, так и по матери. Один из них работал в Москве в объединении «Росдрожжи» и инспектировал все дрожжевые заводы России. Наверняка семейную династию продолжил бы и Лев Самсонович, но мирные планы перечеркнула война, которая началась для него в первый же день, 22 июня 1941 года, подо Львовом со страшной бомбежки.

Великая Отечественная продолжалась для Анцелиовича 1 418 дней, 891 из которых он вое­вал в пехоте, в том числе 2 года первым номером расчета 94-го отдельного батальона противотанковых ружей. С таким ружьем весом 20 кг солдат прошел от западной границы до Сталинграда и обратно, каждый день теряя боевых друзей. Сам Лев Самсонович, освобождавший от фашистов Россию, Украину, Молдавию, Румынию, Болгарию и другие страны, к счастью, лишь однажды был ранен и несколько раз контужен. О своем боевом пути, отмеченном двумя орденами Отечественной войны, тремя орденами Красной Звезды, многими медалями, фронтовик позже расскажет в книге «891 день в пехоте».

В родной Минск к тому времени уже капитан Советской армии Лев Анцелиович вернется лишь в 1951 году. Окончит военно-юридическую академию и до пенсии прослужит в органах военной юстиции. С первой женой Анной Исааковной, бывшей одноклассницей, они счастливо проживут 56 лет, вырастят двоих детей, дождутся двоих внучек и двух правнуков. В 2002 году Анны Исааковны не стало…

Но судьбе было угодно, чтобы Ляховка еще раз напомнила о себе, причем самым удивительным образом. 12 лет назад он познакомился с симпатичной женщиной Ларисой Григорьевной.

«Вы минчанка?» — спросил Анцелиович. «Минчанка, с Ляховки». — «Как с Ляховки?! Я же там всех знал!»

— Всегда думала, что такие удивительные и неправдоподобные переплетения судеб бывают только в индийских фильмах, — говорит Лариса Григорьевна, нынешняя супруга Льва Самсоновича. — Перед войной в 1940 году мою маму, выпускницу Харьковского технологического института, распределили на минский дрожжевой завод и поселили в пустующую комнату, хозяин которой служил тогда в армии. В этой комнате родилась я. Представляете наше потрясение, когда выяснилось, что этим хозяином был Лев Самсонович.